Путешествие оптимистки, или Все бабы дуры

– Мама, иди сюда, Марат Ильич пришел!

Я расправляю плечи и с милой улыбкой иду к дверям.

Марат слегка растерян. Но выглядит отлично – на нем почти белый пиджак и темно-синяя рубашка без галстука. В руках он держит гигантскую круглую коробку, больше всего напоминающую старинную шляпную картонку. «Уж не шляпу ли он принес в подарок?» – мелькает у меня дурацкая мысль.

– Боже, что это, шляпа?

– Нет, почему шляпа, это торт! Вместо цветов! Вот это тоже тебе, а это Даше.

Даше он подарил тоненькую золотую цепочку с крохотной буквой Д, а мне довольно красивый шелковый платок с видами Иерусалима. Подарок с намеком!

– Дашенька, торт лучше поставить в холодильник, а то, боюсь, он может растаять!

– Это что, мороженое? – ужаснулась я.

– Да, я заказал у Семена, – гордо заявил он. —

Семен шлет тебе привет.

Дашка подхватила торт и унеслась с ним на кухню.

– Кира, дорогая, позволь тебя поздравить… Как же ты сегодня хороша… совсем как тогда…

– Когда мы встретились на углу, у магазина, после разлуки. Нет, пожалуй, ты сейчас даже еще красивее, в тебе появилось что-то новое, и потом, ты так элегантна…

– Онегин, я тогда моложе и лучше, кажется, была…

– Я и в самом деле чувствую себя как отвергнутый Онегин.

– Марат, к чему тут литературные реминисценции, я просто хотела сказать, что в молодости, как ни крути, женщины все равно лучше…

– Нет, ты сейчас так красива, что комок в горле…

– Ну, это не от моей красоты, а от некоторой неловкости, которую ты, вероятно, испытываешь? Расслабься и успокойся, никто тебя тут не съест. Вот, друзья, позвольте вам представить моего очень давнего знакомого Марата Ильича Русакова. Мы с ним двадцать лет не виделись и случайно столкнулись в Иерусалиме. Прошу любить и жаловать!

– И я тоже должен его любить? – поинтересовался Котя, подходя ко мне вплотную. – А меня ты не хочешь представить публике?

– Да ты уже со всеми перезнакомился…

– Ах так, тогда я сам представлюсь. Господа! Господа, прошу минутку внимания!

Но тут опять раздался звонок. Слава Богу, а то он наверняка заявил бы, что я его невеста или что-то в этом роде. Сейчас это было бы не слишком уместно.

– О Кира, сколько лет, сколько зим!

Любимая сватья явилась. И впрямь, как всегда, последняя.

– Добрый день, Генриетта, – нарочно сказала я, и мы с нею смерили друг друга не слишком нежными взглядами – точь-в-точь две кобры.

– Кирочка, но мы же теперь родственницы, а в этом качестве еще не виделись! Давайте поцелуемся!

– Давайте, – с омерзением согласилась я, – но только по-русски мы не родственницы, а свойственницы.

– Ах, я уже забываю русский!

Русский она, видите ли, забывает, а на иврите – мне Дашка говорила – ни в зуб ногой. Значит, есть надежда, что вскоре она будет просто мычать.