Шелковая тень любви (СИ)

– Господи, Ромочка, я даже не знаю, как тебя и благодарить! Я за тебя каждый день богу молиться буду! – со слезами на глазах говорила Людмила Михайловна, покольку ни от кого никакой помощи не видела долгие годы, а от Молотова вообще это никак ожидать не могла, полагая, что он до сих пор ненавидит ее за ту четверку, которую сама Людмила Михайловна прекрасно помнила.

– Только без слез, – Роман взял холодные ладони Людмилы Михайловны в свои сильные пальцы и пристально посмотрел ей в глаза, – Значит, мы договорились? Обещайте, что сегодня же вы напишете заявление и уйдете из этого магазинчика.

Вот вам мой номер телефона, напишите мне точный диагноз и список клиник, где смогут помочь вашему внуку и я все устрою. Да, и вот еще, возьмите, внуку сегодня что-нибудь вкусненькое купите, – сказал Роман и сунул в карман женщины несколько пятитысячных купюр, – Ну, все, я пойду, меня девушка наверное, заждалась. Жду завтра вашего звонка, если не позвоните, я снова приеду сюда. Я вас так не оставлю, – по-доброму пригрозил Роман, на что Людмила Михайловна улыбнулась в ответ, понимая, что свое слово он сдержит.

– Спасибо, Ромочка, я завтра обязательно позвоню, – пообещала она.

С того момента прошло пять лет, внук подрос, поступил в школу, дочь Людмилы Михайловны, так же благодаря Молотову устроилась на работу переводчиком в «РосНикель» и неоднократно говорила маме о том, что оставаться домработницей нет необходимости, но Людмила Михайловна за это время так прикипела к Роману всей душой, что просто не могла уйти, даже наоборот, предпочитала на неделе жить здесь, уходя домой лишь на выходные. За это время она выучила все повадки Молотова и, как могла, создавала уют в его большой, но пустой квартире.

Именно благодаря стараниям Людмилы Михайловны, Роман чувствовал себя в этой квартире именно как дома, а не как в выставочном зале достижений интерьерного дизайна, в ответ он регулярно поднимал ей зарплату, поскольку как еще выразить свою признательность не знал. Роман неизменно относился к Людмиле Михайловне с уважением и ни одной девушке, что переступала порог этого дома не позволял иного.

Да, Молотову оставались не чужды благородные жесты, но все же назвать его сентиментальным человеком было нельзя, да и какая может быть сентиментальность, когда тебя окружают твои подчиненные и деловые партнеры, которым ты должен транслировать уверенного, жесткого и решительного человека.

Однако, в те редкие дни, когда к Роману приезжала мама – Эмма Васильевна, он становился в корне другим: любящим, спокойным, домашним сыном. Родители с детства являлись для Романа непререкаемым авторитетом, а после смерти отца, мать стала для него воплощением всего самого дорогого, что только может быть на белом свете.