Судьба бастарда

Впереди нас ждала неизвестность, но хотя бы сейчас мы могли двигаться с уверенностью, что у нас есть оружие, патроны и лекарства.

Мы почти дошли до окраины, когда внезапно из леса за нами выскочили кавалеристы. Далеко, и невозможно было разобрать, какая на них форма. Как назло, ни одного бинокля, ни теодолита не уцелело после артобстрела. Но по внутреннему ощущению я понял: это точно не наши.

– Рассеяться! – отдал я приказ. – Готовьтесь к бою! Андрей, Саймон, за мной!

Втроём мы отцепили от упряжи картечницу и развернули в сторону приближающегося врага. Слава всем богам, что у нас в училище преподаватель по огневой подготовке был настоящим фанатиком оружия и не пропускал ни одной новинки из стреляющих штуковин.

Он настоял на том, чтобы для училища приобрели одну из картечниц, и заставлял нас буквально до винтика разбирать её и изучать со всем старанием. Правда пострелять из неё не получилось и все наши знания были лишь теоретическими.

– Саймон, ты на рукояти! – скомандовал я. – Андрей, на тебе перезарядка!

– Готово, – ответил он, глаза загорелись.

Я быстро взглянул в сторону кавалеристов, приближающихся всё быстрее.

Теперь их форма стала отчётливо видна – это были калдарийцы.

– Открыть огонь по моему сигналу! – крикнул я.

Мы, как по команде, замерли на мгновение, давая врагу подойти поближе. Уже было видно, что мы не успеем избежать встречи. Вражеская кавалерия шла в полном порядке, гремя копытами и даже не подозревая, что их ожидает.

В одно мгновение раздался оглушительный залп из винтовок, а Саймон, не теряя времени, яростно завертел рукоять картечницы. Стволы заработали, извергнув поток свинца, который смёл первые ряды всадников словно косой зрелые колосья пшеницы.

Я крутил рукоять горизонтальной наводки, водя стволами из стороны в сторону и с удовлетворением наблюдая, как падают сражённые пулями враги. Я быстро переносил огонь, не давая врагу ни шанса подойти ближе. Андрей менял опустевшие магазины, не давая остановиться ни на секунду. Я сам с трудом успевал следить за картечницей, её стволы не прекращали вращаться, металл свистел в воздухе. Каждая очередь по кавалеристам звучала как удар молота. Лошади визжали, всадники падали, но те, кто оставался живым, всё равно пытались преодолеть разделяющее нас небольшое расстояние и тоже падали, сражённые винтовочными залпами.

Когда картечница, наконец, замолкла, и дым рассеялся, на месте был только хаос: искалеченные лошади, павшие всадники, остатки кавалерийской части, которая, казалось, была снесена одним махом.

– Это было настоящее избиение, – сказал Андрей, оглядываясь. – Не верится, что нам удалось их так быстро перебить.

– Это война, – ответил я, сжимая зубы. – И в ней нет ничего романтичного. Это кровь, грязь, смерть и страдания.