Судьба бастарда

«Если так пойдёт и дальше, – думал Штайнер, не без гордости, – то на церемонии принесения присяги наш второй факультет будет выглядеть не хуже, а, пожалуй, и лучше этих выскочек с первого».

С этими мыслями он отошёл от окна, вздохнул и поймал себя на мысли, что уже начал, как говорится, «болеть» за своих подопечных, за свой второй факультет. Он на секунду застыл, осознавая это. Ирония судьбы – ведь ещё совсем недавно он всеми правдами и неправдами стремился попасть на первый. Задействовав все свои связи и продвигая себя вперёд, Штайнер мечтал о том, чтобы стать курсовым офицером именно первого факультета, и имел на это вполне разумные причины. Там учились дети высшей аристократии, наследники знатных фамилий. Это была элита, и при должном подходе служба на первом факультете могла бы принести ему не только нужные связи, но и, в случае надобности, солидную протекцию.

Вспомнив свои прежние планы, Штайнер в который уже раз горестно вздохнул, глядя на остро заточенный карандаш, который машинально вертел в пальцах. Внутри поднялось лёгкое раздражение: чем дольше он размышлял об этом, тем больше напоминал себе, как обстоятельства вынудили его остаться на втором факультете. «Да, работа тут не так престижна, но есть свои плюсы», – сказал он себе, стараясь подавить разочарование.

Однако как бы ни хотелось ему быть на первом факультете, что-то в этом мальчишке и в других кадетах его курса задело его по-настоящему. Эрвин был единственным кадетом за долгое время, который с первых дней вызывал такой интерес. Этот мальчишка напоминал Штайнеру что-то, что он давно знал и ценил, возможно, те самые качества, которые сам пытался вложить в кадетов первого факультета, но там он встречал лишь пустое высокомерие.

Штайнер, нахмурившись, отшвырнул карандаш на стол и взял папку с личными делами кадетов. Открыв её, он вновь пробежался взглядом по документам Эрвина Вайса. Строчка за строчкой просматривая страницы, он снова и снова задавался вопросом, что за личность перед ним. Чистое личное дело, достойные аттестации от преподавателей. Никаких особых упоминаний о родителях, ничего сверхъестественного в происхождении. Но при этом этот мальчишка выглядел и действовал так, словно уже успел постоять в строю, перенять выправку настоящего солдата и как будто знал, что нужно делать, чтобы завоевать уважение подчинённых.

«Чем-то он мне напоминает… меня самого, – подумал Штайнер, чувствуя, как ускользающее раздражение сменяется странной смесью уважения и интереса. – Разве что у меня такого в его возрасте точно не было».

Приняв решение, Штайнер отложил папку и глубоко вздохнул.