Судьба бастарда

Позволь мне записать ноты, я хочу как можно скорее расписать партии для оркестра и начать репетиции.

Мы принялись вместе записывать ноты, работая вдвоём за роялем, иногда споря о том, как должна звучать та или иная часть. Вальденс, словно воодушевлённый мальчишка, то и дело повторял:

– Браво, Вайс! Это то, что нужно!

Три месяца наш курс буквально жил на плацу, оттачивая каждое движение. В любую свободную минуту мы тренировались, совершенствуя синхронность и точность до мельчайших деталей. Майор Штайнер был с нами практически всегда, его напряжённый взгляд не пропускал ни одной ошибки.

В последний месяц тренировки стали ещё более впечатляющими: оркестр репетировал с нами, и под звуки наших маршей тренировки обретали настоящее величие. Под руководством майора Вальденса, а также с моим участием оркестр добился той каноничности звучания, которую я помнил из своей прошлой жизни.

Когда оркестр впервые исполнил Марш славянки, или, как мы его называли теперь, Кадетский марш, я ощутил, как что-то в груди сжалось. Я стоял по стойке «смирно», чувствуя, как слёзы сами текли по щекам, сжимая кулаки так, что ногти врезались в ладони.

Музыка, полная силы и духа, касалась каждого в этом строю, и я не мог удержаться.

Унтер-офицер Рейхард заметил моё состояние и подошёл, положив тяжёлую руку мне на плечо.

– Знаешь, парень, – тихо произнёс он, глядя прямо перед собой, – ты написал великую музыку, которая будет жить в сердцах многих поколений. Признаюсь, я, как и ты, тоже едва сдержал слёзы, а в груди будто бы всё сжалось в комок. Но я не стыжусь этого. Это правильные слёзы.

Я молча кивнул, сдерживая эмоции.

– Как это у тебя получилось, Вайс? – продолжил он, всё ещё не убирая руку с моего плеча.

 – Такая музыка… как будто ты открыл нам что-то давно забытое и важное.

Я усмехнулся, глотая комок в горле.

– Скажу честно, господин унтер-офицер… я и сам не знаю, как получилось. Но, когда пишешь от души, оно… само идёт.

Он кивнул, словно понимая мои слова.

– Идёт-то оно, да не у всех так выходит. У тебя, Вайс, душа-то – шире многих взрослых людей. Будет мне, старому солдату, чем гордиться на этом параде.

Я посмотрел на него, чувствуя, как слова Рейхарда попадают в самую точку.

– Спасибо вам, господин старший унтер-офицер. Это… для меня очень важно, – ответил я тихо.

Мы оба молча стояли, слушая, как оркестр вновь начал исполнять марш, и я знал: мы добились того, чего хотели, и на этом параде наш кадетский корпус покажет себя достойно.

Настал день генеральной репетиции. Всё командование корпуса собралось на трибуне, в строгих мундирах, с сосредоточенными выражениями лиц. Рядом стояли несколько офицеров в чине полковников – люди, которых я видел впервые.