Связанные любовью

Она надула губы, но больше не пыталась. Мне никогда не нравилось целовать ее.

Ее длинные ногти впились мне в грудь, потом ниже. Мне пришлось бороться с желанием оттолкнуть ее руку. Я еще не был тверд, даже близко не был. Ее прикосновение на самом деле, блядь, противны мне.

На ее лице промелькнуло замешательство, затем дерзкая улыбка.

— Играешь в недотрогу?

— Один из нас должен, — пробормотал я, ненавидя ее и ненавидя себя.

Она покраснела, но моя резкость ее не остановила. Она встала на колени, сделав невинное лицо. Это выглядело чертовски фальшиво. И это подействовало на меня совсем не так, как она хотела. Я вспомнил невинную улыбку Арии, ее невинные прикосновения, когда я сделал ее своей.

Потом я вспомнил, как она в последний раз брала меня в рот, ее идеальные губы, ее поддразнивание. Мне нравилось, как с годами она становилась более уверенной в себе, когда дело касалось секса. Я любил ее запах, ее вкус, ее шелковистую кожу. Нахуй. Я чертовски любил в ней все, любил до сих пор. Любил каждый ее гребаный дюйм, но больше всего ее смех и улыбку, и то, как она смотрела на меня с любовью и доверием.

Я отшатнулся от Грейс, держащей меня за молнию. Она опустила руку и прищурилась.

— Что теперь? Не говори мне, что ты не можешь изменить своей милой Арии.

Я схватил ее за руку мертвой хваткой.

— Не смей оскорблять ее. Даже не произноси ее имени. — я оттолкнул ее от себя, настолько разъяренный, что едва мог себя контролировать. Злюсь на себя за слабость, за бесполезные чувства. Потом я повернулся и пошел обратно на вечеринку.

Маттео мгновенно оказался рядом со мной. — Это был быстрый секс, который я когда либо видел.

Его голос звучал странно, но у меня не было терпения анализировать его настроение.

— Я не могу этого сделать. Даже не мог позволить ей отсосать мой член. Нахуй. — кем, черт возьми, я стал?

Я сжал руки в кулаки, желая что-то уничтожить, убить и искалечить.

— Я чертовски слаб, — тихо сказал я.

— Слабый? — Маттео рассмеялся. — Лука, ты убил клуб, полный байкеров, разорвал их в клочья, ты пытал нашего дядю часами, не моргнув глазом, и ты не почувствуешь ни капли раскаяния, если убьешь каждого ублюдка в этой комнате. Ты слаб не из-за своих чувств к Арии. Наш отец был садистским мудаком и сумасшедшим.

— Я как кастрированная собака.

Маттео застонал, впившись.

— Ты же знаешь, Ария никогда тебе не изменяла. Эта женщина всегда принадлежала и будет принадлежать только тебе, Лука.

— Знаю, — прорычал я. И черт меня побери, я знал, что она была верна, не только потому, что фотограф подтвердил ее историю, но и потому, что Ария не была такой. Она не станет изменять. Я быстро это понял, но все еще злился на нее за то, что она действовала у меня за спиной, и был слишком горд, чтобы извиняться.