Связанные любовью

Ты отец нашей малышки, и я не могла доверять тебе так долго. Это было больно, больнее, чем когда-либо.

— Черт, — пробормотал я. Раскаяние все еще было странным ощущением, незнакомым моему телу.

— Я тоже виновата, Лука. Я должна была догадаться, как ты воспримешь мою поездку в Чикаго без твоего разрешения. Как ты сказал, я знаю, что ты за человек.

— Собственнический, контролирующий придурок?

И это было даже не худшей чертой моего характера, но Ария знала, знала и любила меня, несмотря ни на что.

— Да, — сказала она с легкой улыбкой. — И человек, которого я люблю всем сердцем. Она коснулась места над моим сердцем.

— Только твой. Всегда.

Она поднесла к губам еще кусочек ньокки и съела его. Ее голос стал очень мягким, когда она снова заговорила.

— Ты когда-нибудь колебался?

— Смотрел на других женщин?

Ее плечи были напряжены.

— Нет, — твердо сказал я. — Я мог думать только о твоей улыбке.

И это была гребаная правда. Я был полностью избит, когда дело дошло до Арии.

— А ты? — я не смог сдержать рычание в голосе.

Ария откинула голову назад и засмеялась своим звонким смехом. Она откусила еще кусочек и наполнила тарелку остатками.

— Я даже не знаю, как флиртовать с мужчиной, Лука. Ты единственный мужчина, с которым я могу быть близка. Как будто твое собственничество щелкнуло выключателем в моем мозгу и сделало меня неспособной терпеть близость любого другого мужчины.

Я ухмыльнулся, и Ария фыркнула. Она откусила еще кусочек. Мне пришлось подавить улыбку. Она даже не замечала, как много ест.

Я потянулся к пульту дистанционного управления и включил стерео. Из динамиков заиграла тихая музыка, а затем запел глубокий мужской голос. Глаза Арии мелькнуло признание. Она просияла, эта чертовски идеальная медленная улыбка появилась на ее великолепном лице. Как я прожил без неё восемь недель?

Она поставила тарелку, глядя на меня, и серьезность исчезла с ее лица.

— Обещай мне, что мы никогда больше не будем ссориться так долго. Не думаю, что смогу пережить это снова.

Я раскрыл объятия, она забралась ко мне на колени и крепко обняла за шею.

— Я обещаю, И ты обещаешь мне никогда больше не действовать за моей спиной, что бы это ни было. Ты поехала Чикаго одна, это самоубийство.

— Я знаю, — тихо сказала она. — Это все из-за Фаби. Он позвонил мне в тот вечер, когда ты уехал в Нью-Йорк.

Это было предательство. Если Данте узнает, ему придется усыпить Фаби.

Голос Арии дрожал, когда она продолжила:

— Мой отец жесток к нему. Он бьет Фаби, и я так боюсь, что он сделает хуже. Я хотела помочь ему. Вот и все.

Я понял. Ария ничего не могла с собой поделать. Но Фаби был посвященным. Он испытает и сделает кое-что похуже побоев. — Ты его видела?

Она покачала головой.

— Он не поехал бы с тобой в Нью-Йорк. Он предан отряду.