Связанные любовью

Я коснулась его руки.

— Фаза пройдет, — заверила я его.

Он криво усмехнулся.

— Он слишком похож на Маттео. Мне понадобится терпение.

Амо расстроился, когда не смог завязать шнурки на ботинках, и в его серых глазах появились злые слезы. Я видела, что он снова хочет сбросить туфли.

Лука подошел, присел на корточки и показал Амо, как это делается. Амо улыбнулся, когда ему удалось сделать это самому.

— Помни, Амо, не плачь, когда тебя видят. Даже в гневе или разочаровании, — тихо, но твердо сказал Лука. — Это нормально — плакать, когда ты наедине с матерью или со мной.

Амо кивнул и несколько раз моргнул. Лука встал и протянул руку.

— Давай проверим новый мотоцикл твоего дяди. Даже быстрее, чем в прошлый раз.

Амо взял Луку за руку и улыбнулся отцу.

Они были так похожи, что это наполняло мое сердце нелепым счастьем. Лука боялся, что будет слишком строг с сыном, особенно если тот будет похож на него, но ему не стоило волноваться. Он был строг с Амо, но никогда не жесток. Он совсем не был похож на отца.

После того, как мы осмотрели новый байк Маттео, Амо снова умчался, вероятно, чтобы досадить сестре.

— Я умираю с голоду, — сказал Маттео.

— Почему бы нам не пойти и не проверить, не оставили ли нам ваши маленькие монстры какие-нибудь объедки.

Мы вернулись на подъездную дорожку и вошли в особняк. В свои шесть лет Марселла была удивительно похожа на мать, если не считать черных волос. Она бросилась ко мне, как только я вошел, Амо следовал за ней по пятам.

Она обняла меня за талию и надула губы.

Мои глаза метнулись к сыну.

Амо уставился на сестру.

— Она ударила меня первой!

— Потому что ты взял мою куклу и оторвал ей голову.

Я прищурился, глядя на сына.

— Ты никогда не поднимешь руку на сестру, понял?

Я поймал Марселлу, показывающую ему язык, и ткнул пальцем ей в подбородок. Я часто был слишком снисходителен к ней, но трудно было быть строгим, когда она смотрела на меня глазами и лицом своей матери.

— И ты больше не ударишь своего брата.

Я повернулся к Амо, который торжествующе посмотрел на сестру.

— Зачем ты оторвал кукле голову?

Его лицо исказилось от отвращения.

— Марси начала целоваться и велела мне поцеловать ее.

Маттео, хихикая, прислонился к косяку.

— Почему ты не пытаешь своего дядю? — Предложил я.

Амо, конечно, не нужно было повторять дважды. С боевым кличем он бросился к Маттео и вцепился ему в ногу, как обезьяна-паук. Марселла шла следом и начала дергать Маттео за руку, пытаясь поставить его на колени.

— Мерси, — простонал он и упал.

Я закатил глаза от его театрального представления, но мои дети любили его. Маттео начал щекотать их, а Амо отскочил подальше и спрятался за мной. Я усмехнулся и взъерошил ему волосы. Он прижался к моей ноге. Казалось нелепым, что я когда-то думал, что буду жесток к сыну.