Связанные любовью

Я холодно улыбнулся, мой голос стал стальным.

— Мои люди знают, что она моя. Никто не посмеет смотреть на нее. С таких, как ваш племянник Рафаэль, содрали бы кожу в Нью-Йорке и оставили сушиться, чтобы из нее получился хороший ковер для моего офиса.

Лицо Скудери побагровело.

Данте встретил мой взгляд с тем же холодным оцениванием, что и всегда.

— Мы пришли отпраздновать помолвку, а не сдирать с кого-то шкуру.

Его глаза говорили, что он предпочел бы последнее.

— Конечно. Мы хотим укрепить наши связи, верно?

— Хорошо, — отрезал Данте, и наступила тишина.

Рядом со мной Маттео выглядел так, словно только и ждал от меня знака вытащить ножи и вонзить им в глотки.

Мой взгляд упал на маленькую фигурку позади Скудери, которая смотрела на нас огромными голубыми глазами, глазами Арии.

— Фабиано, — сказал я, пытаясь смягчить голос, но это мне удалось лишь отчасти.

Он взглянул на отца, тот отрывисто кивнул, и Фабиано протянул ему руку. Я пожал ее, и парень прищурился.

— Где Джианна и Лили?

В его юном голосе звучала защита, и мне пришлось подавить улыбку.

— Он похоронил их на заднем дворе, — усмехнулся Маттео.

Фабиано дернулся, и я сердито посмотрел на Маттео.

— Они наверху, — сказал я Фабиано и слегка сжал его руку, посылая ему предупреждающий взгляд. Он был еще ребенком, но я не потерплю его дерзости на своей территории.

Он опустил глаза, и я отпустил его руку.

— Я не говорю тебе ничего такого, чего ты не знаешь, но тебе придется привести Джианну в форму. Ей нужна твердая рука, — сказал Скудери, и ответная улыбка Маттео заставила меня насторожиться.

Данте выпрямился. Три года перемирия. Сколько еще?

Дверь распахнулась, и Ромеро вошел внутрь, проверяя, все ли в порядке, прежде чем позволить Арии войти. Его брови сошлись на переносице, когда он заметил напряжение между нами, и он протянул руку, чтобы преградить путь Арии. Конечно, она этого не допустит, ее глаза были устремлены на брата.

Она нырнула под руку Ромеро.

— Фаби! — крикнула она, ее лицо расплылось в улыбке, когда она бросилась к нам. Она бросилась к брату и крепко обняла его. Необузданное счастье на ее лице прогнало все жестокие мысли, которые я лелеял. Она отстранилась, ее глаза изучали брата. — Ты снова вырос. Когда же ты остановишься?

— Когда я буду таким же высоким, как Лука, — твердо сказал Фабиано.

И Ария разразилась звонким смехом, который я любил больше всего на свете.

— Тогда нам придется много тебя кормить. Она подняла на меня глаза, такие полные счастья и любви, что мне с трудом удалось сохранить бесстрастное и жесткое выражение лица. Она повернулась к Данте и отцу, и выражение ее лица немного изменилось, прежде чем она поняла. Вежливость и грация отразились на ее лице, когда она подошла к отцу и поцеловала его в щеку.