В объятиях убийцы

Ты на крючке.

Но я бы не решился, если бы он так не вел себя… Когда я вытаращил глаза, узнав сумму, он, усмехаясь, сказал, что за каждый день промедления будет набавлять по десять процентов. Счетчик он, видите ли, включил! Сволочь!

Тогда я сказал ему, что деньги на даче у моего компаньона. Он поверил, он никак не думал, что я смогу… сделать то, что сделал, ведь мы ехали по городу у всех на виду. Он не верил до последней секунды. Когда я попросил его остановиться, – я схватился за сердце, полез в карман за валидолом, – он был совершенно спокоен, смотрел на меня, усмехаясь: «Горите на работе, совсем здоровье не бережете». И когда я ударил его, он был так удивлен… он не испугался, а просто удивился. А я смотрел, смотрел, как гаснут его глаза, как жизнь уходит из них по капле. И тогда я впервые почувствовал, какое это наслаждение – отнимать жизнь! Я почувствовал свое могущество, я почувствовал в своих руках чужую судьбу, я ощутил себя равным богу! Я слушал его пульс, а когда сердце остановилось, дождался, когда шоссе опустело, и выбросил его из машины, а сам доехал до станции, оставил его машину в укромном месте и вернулся в город в битком набитой электричке. Никто не заметил меня. Самое безопасное – быть в толпе, в толпе все анонимны.

– А остальные? За что ты убил остальных?

– Остальные? Я должен был обезопасить себя. Лифарев знал все, что знал журналист, – еще бы, ведь его подпись стояла на всех бумагах, связанных с теми очистными сооружениями. Рыльце у него было в пушку, но, узнав о смерти Подрезова, он занервничал и мог наделать глупостей. Что может быть опаснее испуганного человека? Мне пришлось это сделать на всякий случай, я не мог рисковать.

– А Лариса? И этот, Ладуненко?

– Они тоже были опасны. Ларисина фирма имеет право официально заверять переводы, их документы признают юристы в любой стране. Подрезов у нее побывал, и эта дура много чего ему наболтала, сумел он ее разговорить, действительно, журналист был хороший. Потом она бы сообразила, что я мог быть причастен к его смерти. Пришлось ее… из окна, но не жалко – редкостная была стерва!

– За это не убивают. И не тебе решать, кто достоин жизни, а кто – нет.

Казалось, он не слышал моих слов, он прислушивался только к чему-то внутри себя и продолжал говорить:

– А шоферу просто не повезло. Он нас с Подрезовым просто несколько раз возил на своем микроавтобусе. А нас ничего не должно было связывать. Я же говорю – ему просто не повезло. Он, конечно, о наших делах ничего не знал.

– А Ольга? За что же ты убил Ольгу? Ведь ты и ее тоже?

– Да, Ольга… Не женщина – чистый бриллиант. Абсолютно никаких чувств, сплошной голый расчет. За деньги согласна была на что угодно. Правда, платил я ей немало. Мы познакомились с ней давно, еще до тебя.