В объятиях убийцы

Она никогда не жаловалась, что ей кто-то угрожает или преследует?

– Видите ли, я не очень интересовался ее делами и личной жизнью, больше она интересовалась моими.

– М-да, я заметила, отношения у вас были не очень.

– Не буду с вами спорить.

– А когда вы видели вашу жену в последний раз?

– В пятницу вечером, но не поздно.

В глазах Громовой зажегся хищный огонек.

– Подробнее, пожалуйста.

– Она заходила ко мне в районе шести часов вечера, посидела до семи, потом ушла, и больше я ее не видел.

– А о чем у вас шел разговор?

– Она была недовольна, что я впутал ее в дело об убийстве, выставил в невыгодном свете.

– Ну, по-моему, это она сама выставила себя в невыгодном свете.

– Я сказал ей то же самое.

– Значит, вы ссорились?

– Да, немножко, но ушла она от меня в семь часов живая и здоровая.

– Понимаете, Альберт Александрович, в заключении написано, что смерть могла наступить до одиннадцати часов вечера, но не позже. В районе восьми вашу жену видела соседка, она заметила, как та вошла в свою квартиру. Значит, смерть наступила с 20.00 до 23.00.

– И вы хотите знать, где я находился с восьми до одиннадцати?

– Естественно. Только не вздумайте меня уверять, что вы гуляли по улицам и не помните, где это было.

– Я не гулял по улицам. Я был в Доме ученых. Там проводилась встреча со шведскими и норвежскими археологами. Меня пригласил туда мой отец профессор Румянцев, я ведь владею шведским.

– Вы знали об этом заранее?

– Нет, Ольга ушла от меня в семь, в полвосьмого я вышел на улицу, позвонил отцу, он пригласил меня. Я подъехал туда в районе восьми, вечер продолжался до одиннадцати, и все это время меня видело много людей. Там даже телевидение снимало, я потом в воскресных новостях тоже мелькнул. Можете проверить.

– Обязательно проверю, – пообещала Громова, но вид у нее был довольно разочарованный.

– Но, – продолжал Алик, – может быть, вы, Анна Николаевна, просветите меня, зачем же мне нужно было убивать мою бывшую жену Ольгу Головко? После того как мы с вами пришли, так сказать, к консенсусу в том, что я не убивал свою начальницу Ларису Гребенюк, зачем же я буду разрушать свое с трудом полученное алиби? Выражаясь проще, какой у меня может быть мотив?

«Что-то уж очень он разговорился, – подумала Громова, – и вообще на себя не похож – не мямлит, глаза не прячет, по сторонам не озирается. Слишком уж осмелел!»

– Вы не волнуйтесь, если был у вас мотив, я его найду.

– Ищите, Анна Николаевна, только вряд ли найдете. Не буду вас уверять, что я очень расстроен, но жену свою бывшую я не убивал.

Я собиралась на этот чертов маскарад с тяжелым сердцем. Позвонила тете Наде, но они с Сан Санычем взяли отгул и поехали на дачу – кота повезли.