Аристократка в академии некромантов, или Как снять проклятье (СИ)

Я становилась злой, раздражительной, и могу предположить, готовой на убийство. Но, странное дело, я была довольна собой.

Кое-как добрела до дома, осознавая, что сил на столовую у меня уже не хватит. Надо как-нибудь заехать в город, купить продуктов, у меня же есть жаровня. Что-то могу и сама готовить, на скорую руку, когда буду уставать, как сегодня. А я чувствую, уставать я буду всегда…

С трудом переоделась в домашний хлопковый костюм в крупный чёрный горох, умылась и, рухнув в кресло, усмехнулась. Могла ли я когда-нибудь предположить, что буду заниматься чем-то подобным? Нет, вряд ли. Но должна признать, я вовсе не испытывала отвращения, а сегодня… сегодня был хороший день.

Я прикрыла глаза, мысленно планируя свою работу, организацию матча… Подумала, что неплохо бы заглянуть на терапию к Коуэллу и тут… в окно раздался тихий стук.

Снова ректор?Подумала раздражённо, поднимаясь. Да, что ему всё нужно?

Резко раздвинула шторки и чуть не закричала. В свете бледного фонаря стоял комендант с каким-то блюдом в руках. Его сухое морщинистое лицо… казалось зловещим.

– Точно! – воскликнула вспомнив, и тут же застонала. – Я же обещала, послушать его истории за чашкой чая… – вздохнула и поплелась к двери.

Ничего не попишешь, обещание есть обещание. Но я зря волновалась, мистер Соровски оказался не только приятным собеседником (хотя все байки про юность, казались вымышленными), но и прекрасным поваром. Тушёная утка с картошкой и капустой, которую он принёс с собой, оказалась выше всяких похвал.

Я лишь надеялась, что это действительно утка, а не что-то другое…

Как начинается утро порядочной аристократки? Раньше оно у меня начиналось с того, что в комнату входила Миранда – наша служанка, раздвигала тяжёлые шторы, впуская свет нового дня.

Она подавала мне халат, специально нагретый утюгом, и помогала с водными процедурами. Убирала мои непослушные волосы, которые в её умелых руках становились гладкими и шелковистыми, в сложную причёску. Подбирала подходящий наряд и приглашала спуститься на завтрак, который к тому времени уже ожидал на столе, приготовленный нашей поварихой – тучной, но очень чистоплотной и опрятной женщиной. Она работала у нас больше десяти и лет и отлично себя зарекомендовала…

Дворецкий приносил свежую газету, которую я с особым вниманием изучала, уплетая овсяную кашу с ягодами и мёдом, пока моя взбалмошная, но любимая сестра крошила на пол булку, выковыривая из неё изюм. А папа (в то время, когда он был жив, и те редкие дни, когда бывал дома) только посмеивался и ласково трепал её по рыжей голове.

Я очень тосковала по таким дням. По моментам, наполненным солнечной радостью…

Как начинается моё утро сейчас? С криков. Нет, не моих.