Аромат страсти

 — Может, мне и месячными с тобой поделиться? Знаешь — это больно! А настроение вообще порой скачет так, что всех окружающих удавить хочется! Гормоны — они такие! А рожать? Представляешь, еще больнее! А я, между прочим, хочу как минимум троих малышей! И что прикажешь делать? Тебе искусственную матку вживлять, лишь бы самой не мучиться?

Моя ярость росла с каждой секундой, а Эдриш хмурился все сильней и сильней, но после последнего вопроса удивленно замер и сдавленно переспросил:

— Догадайся! — рявкнула я и ткнула пальцем ему в грудь, чуть не сломав ноготь. — Ты же у нас мудрый начальник, за всех все решающий! Кому, как не биологическому отцу, можно доверить настолько важное дело?!

Кажется, я немного перестаралась и поторопилась с озвучиванием своих самых сокровенных желаний, потому что шеф… Завис.

Смотрел на меня большими круглыми глазами, сбивчиво перебирал местоимения, слоги и звуки, но никак не мог сложить из них хоть что-нибудь связное. Моя ярость утихомирилась как-то сама собой, и на смену ей пришло сочувствие. А ведь я еще бронебойными не заряжала. Неужели не придется?

— У меня коньяк есть. Хочешь?

— Ты беременна?! — наконец выдохнул он одновременно со мной.

— Вот еще! — пренебрежительно фыркнула, остужая его чересчур эмоциональный пыл. — Женщины моего рода никогда не беременеют случайно. Только по большому желанию и от мужчины, в которого как минимум влюблены. — Зыркнула на него из-под ресниц, растерянного и озадаченного, и доверительно сообщила: — Но в последние дни я все чаще думала о том, что уже нашла идеального отца своим будущим детям. Правда, я еще не услышала его мнения по этому поводу… Кстати, что скажешь? Ты не против? Если против, то ничего страшного, я пойму.

Ты только ответь честно. Глядишь, и сама уволюсь, так что твоя совесть будет чиста и компенсацию выплачивать не придется. Так как?

С шефом творилось что-то странное.

Минут десять, не меньше, он странно булькал и проникновенно смотрел. Явно желал высказаться, но, судя по порыкиваниям, — нецензурно. Череда сложных для точного опознания эмоций преображала лицо, пугая и заставляя прикидывать пути отступления.

Кажется, я все-таки перестаралась.

Но вот он шумно, с утробным рычанием выдохнул и грубовато заявил:

— Если это шутка, то очень неудачная.

Я выжидающе замерла, даже не думая отступать, и хайд это понял. Напрягся еще больше и почему-то через силу выдавил:

Кажется, ребро он мне все-таки сломал.

Уж не знаю, кто учил его обращаться с женщинами, но, видимо, в преподавании был упущен очень важный пункт: хрупкость. Меня тискали, кружили, чуть ли не подбрасывали к потолку, и все это с абсолютно диким, счастливым взглядом и внезапно приобретенной глухотой ко всем моим увещеваниям и просьбам прекратить это безумство.