Багровые ковыли

У них пока не хватает понтонов…

Уже светало, звезды начинали терять свой блеск. Слащев разбудил начальника конвоя полковника Мезерницкого, своего верного друга.

– Миша, едем в Мелитополь.

– Сколько взять конвоя?

– Двух человек, пулемет. Едем на машине, без конных. Спешка!

…Нина, приоткрыв глаза, смотрела с постели, как он, задернув занавеску, зажег в полфитиля лампу и стал одеваться в парадное. Пантелей тут как тут – с начищенными сапогами и мундиром на распялке. Мундир без погон, без добровольческих шевронов, с одним Георгиевским крестом. Самым первым. И нашивки за ранения на клапане левого рукава.

Семь полосок. Их Яков Александрович считал главной наградой.

«Юнкер Нечволодов» поняла, куда собирается муж. И к кому. Она знала, что Врангелю, да и многим другим в штабе армии, не нравятся «наряды» Якова Александровича, порой весьма экзотические. Когда-то пыталась спорить. Да где уж! Слащева не переубедишь! Он полагал, что генеральское звание ему присвоили те, кто права на это не имел. А последний законный, присвоенный ему императором чин – полковник. Но полковничьи погоны – слишком явный вызов всему генеральскому клану.

Поэтому предпочитал «чистые плечи».

Шевроны же не носил, потому что считал, что Добровольческая армия во времена Деникина не стала, как он думал в мечтах, орденом чистых, честных и безумно отважных. Запятнала себя грабежами и дикой гульбой.

Из-за этих «странностей» генерала о нем ходило много сплетен и небылиц. Да и завидовали его славе. Нина вначале все это переживала, а затем привыкла. Такой у ее мужа нрав, такая судьба.

Нина дождалась своей минуты, встала:

– Растрясет, – проворчал Слащев. – Поедем быстро.

– До Мелитополя сто тридцать пять верст!

Она, не отвечая, быстро оделась, взяла сумку с перевязочными материалами и пузырьками.

Шприц для морфия – на всякий случай. Дорога действительно тряская и долгая, а машина не салон-вагон. Может не выдержать Яков Александрович. Прихватила и карабин. Поедут-то по рокадной дороге, вдоль линии фронта. Всякое может быть.

Эх, нет здесь железных дорог. Степь…

Выехали еще затемно, перед рассветом. На ветру, в открытой машине, было прохладно. Хорошо, что расторопный Пантелей прихватил с собой еще несколько шинелей.

По дороге Слащев велел заехать в Блюмендорф.

Встревоженный герр Питер, в ночном колпаке и халате, пошел будить Барсука-Недзвецкого.

– Дал бы поспать молодым, – укорила его Нина.

– Все. У них было время. Кончился медовый месяц.

Владислав вышел к машине, не забыв застегнуть последнюю пуговицу гимнастерки еще в сенях. Откозырял.

– Слушай, кто у тебя из родственников в артиллеристах? Фамилия твоя, звать Лев.

– Лев. Брат. Звукометрист, инженер.

– Приехал к тебе в гости.

– Да ну! – обрадовался Барсук.

– Только по ту сторону Днепра.