Багровые ковыли

Но лава и есть лава, она тут же смыкалась, подобно лужице ртути, и, набирая ход, поблескивая сталью шашек, устремилась к батарее. Офицерские цепи отхлынули за курган, батарея осталась одна. И некогда уже брать орудия на передки – догонят, сомнут, изрубят.

Лава редела, местами сбивалась в кучки, местами словно вытаивала под разрывами шрапнели, но остановиться уже не могла.

Барсук бросился к пушкам. Уже не до прицелов, не до трубок. Канониры, неизвестным образом найдя несколько свободных секунд, изготовили снаряды с установкой головки на «К».

Картечь. Сноп свинцовых пуль, вылетающих из стволов, сметает на пути все живое.

Картечь – кулачный бой артиллериста, самый ближний.

– Целься в лоб! – крикнул Барсук и сам, открыв затвор пушки, стал глядеть сквозь ствол, сквозь сверкающую, вьющуюся от закрутки нарезов трубу на приближающихся кавалеристов. Блеск поднятых вверх шашек резал глаз.

Пушки били уже вразнобой, то и дело прыгая, как будто в какой-то дикой детской игре. Наводчики утюжили впрямую, по видимой сквозь стволы цели, изредка подкручивая маховик наводки, чтобы поразить тех, кто вырывался вперед.

Вот уже и нет припасенных снарядов, а до зарядных ящиков бежать нет времени.

Но лава смешалась, сбилась, запуталась в свалившихся наземь лошадях и всадниках. Повернула.

Старший фейерверкер, весь в копоти и грязи, обернулся к Барсуку.

– Разрешите, вашвысородие, за снарядами сбегать. Шрапнелькой их достать. Или гранатой.

– Пусть уходят, – поморщился Барсук, вытирая слезящиеся глаза. – А батарею на передки – и с пехотой вперед.

Перед пушками – степь, усеянная лошадьми и людьми.

Кто-то, приваленный собственным конем, пытался встать, какая-то лошадь махала в воздухе копытами, словно старалась превратить пустоту в твердую землю.

– Пусть уходят… кого Бог миловал.

…Маркиян Германович, начальник Пятьдесят второй, наблюдал за этим боем с колпака ветряной мельницы. Крякал, заламывал сцепленные пальцы. Маркиян был мужик крупный, из крестьян, выбившийся в Великую войну в штабс-капитаны. Дивизию он получил за три дня до боев. Пятьдесят вторая без него воевала на польском, была переведена в резерв, доукомплектована и брошена на Южный фронт.

Красноармейцы, в основном белорусы, народ послушный и дисциплинированный, под красными звездами скрывали религиозные души. На плохой паек и рваную одежку не жаловались. Перед боем крестились и умирали покорно, без матюков. Лучший, самый подготовленный полк Пятьдесят второй был разбит на глазах у Маркияна, а кавалерия, двести сабель, правда, плохо вымуштрованных, была почти что полностью выбита картечью.