Багровые ковыли

Вот уж не знал, к кому он опустился в гости!

– Гляди, у нашего командира все белячки в кумовьях! – заметил Дыба с раздражением. – То полковник со своей бабой, то юнкерок…

– Ты, Дыба, из мамкиного пуза сразу в анархисты подался? – огрызнулся Красильников, не выпуская, однако, Юры из рук. – А я, брат, длинную дорогу прошагал и много всякого народу по пути повстречал, пока тебя увидел. Вот и Юрия. Я у него, почитай, за крестного батьку могу сойти.

Партизаны потеплели, заулыбались. Один Дыба по-прежнему оставался хмурый.

– Ты, Семен, лучше у него расспроси, где летчик. Небось побежал к своим. Они нам счас устроят встречу… с бубенцами.

– Юра? – попросил Красильников.

– Брешет! – резко отрубил Дыба.

– Этот пацан никогда не брешет, – возразил Красильников. – Расскажи, Юрий. Проясни, как говорится, обстановку, – попросил он, отстранясь.

Юра рассказал о том, что произошло с ним, после того как Красильников отыскал его родственников и Лоренцы приехали за ним на Херсонесский маяк. Рассказал об аресте Федора Одинцова и своей короткой отсидке в тюрьме, о беспризорниках и о том, как учился летному делу, о первых полетах.

– Дядька, видать, у тебя хороший, – заключил Красильников. Он оглядел Юру с головы до ног, как бы заново узнавая. – Ну надо же! Летать научился! Просто не верится! – Он помотал головой. – Ну дела-а!

– И я говорю: не верится, – сказал пулеметчик.

– Помолчи ты, Дыба! Ты мне чуть пацана не убил.

– А пущай на красных еропланах летает!

– Полетит. Вот будут у нас свои аэропланы – и полетит. Этот пацан нам в подполье знаешь как помогал! И я ж его чуть ли не своими руками в летчики отдал. Дядька у него в Каче учитель по летной части, а пацан сиротой у нас на маяке рос. Куда ж ему было, как не до своей родни.

Красильников опять сел на свой камень и долго молчал, мучимый какими-то своими мыслями.

– Вот что, Юрий, – сказал он наконец. – Дядька у тебя хороший, это факт. И дело твое хорошее, летное. Без куска хлеба не останешься. А аэроплан, ты уж не обижайся, придется спалить.

– Как это – спалить? – спросил Юра. – Сжечь, что ли?

– Ну да, сжечь. Посуди сам: зачнут наши наступать, и пойдет этот аэроплан на фронт. И будет губить наших красных бойцов. Это же натуральный факт.

– Не дам, – сказал Юра, и на глазах его выступили слезы. – Тогда и меня жгите! Вместе с ним!

Красильников только вздохнул.

– Я и говорю: беляк он и есть беляк, – не унимался Дыба.

– Что делать, Юрий! – тихим голосом сказал Красильников. – Ты пойми, это не игрушки. Это война! Еще какая война!

– Вы же мне сами родственников отыскали! – забился в истерике Юра. – Лучше бы я на маяке оставался!

– Во-во! И сидел бы сейчас вместе с Одинцовым в тюрьме.