Багровые ковыли

Как это, взять и не заплатить?

– Ладно! Найдем мы им что-нибудь… Петролеума…

– Я-я, петролеум, – согласился немец и затем деловито спросил: – Вас мусс арбайт? Что работать?

– Для начала… – Кольцов прошел к лежащей на боку громаде «холту» и показал жестами, что его надо поставить на гусеницы.

Немцы закивали головами и дружно закурили свои короткие трубочки. При этом стали торопливо между собой о чем-то спорить. Несколько раз со всех сторон обходили «холт».

– Чего они? – вслушиваясь в незнакомую речь, следуя за немцами, с надеждой спрашивал Чугайкин.

– Говорят, кастрировать тракториста надо, – серьезно ответил комбат Закруткин. – Чтоб от него, не дай бог, новые дурошлепы не народились.

Немцы наконец до чего-то договорились, потому что смолкли. Взяли лопаты, стали раскапывать утонувшие в пыли и в земле прочные металлические детали. Прицепили к ним вожжи и прочные манильские канаты. Перебросили через трактор и со стороны гусениц впрягли коней.

– Сами кони – нет, – сказал немец Кольцову, признавая в нем главного, когда все подготовительные работы были завершены. – Давай зольдат! Помогай!

Подошли красноармейцы, кто-то принес бревна, которые должны были служить вагами. Подложили их, приладились.

– Айн момент! – Убедившись, что все всё поняли, немец побежал к своему напарнику, придерживавшему лошадей. И уже оттуда, со стороны гусениц лежащего «холта», раздался его глуховатый голос: – Айнц!.. Цвай!.. Унд драй!

Красноармейцы приналегли на деревянные ваги, как струны натянулись вожжи и веревки. Немцы хлестали кнутами коней. «Холт» не двигался с места…

Но потом вроде как дрогнул, слегка приподнялся.

– Дафай! Дафай! – кричали в один голос уже оба немца. И «холт» медленно, затем все быстрее стал приподниматься и наконец тяжело, так, что вздрогнула земля, упал на вторые, прежде задранные к небу гусеницы. Все!

Ликующий Чугайкин бросился к немцам, стал их благодарить, попытался было на радостях обнять одного из них. Но немцы были бесстрастны и немы, как индейские вожди. Они деловито смотали свои вожжи и веревки и, вновь раскурив короткие трубочки, упрямо повторили:

– Фольксвилле – не карашо. Петролеум, надель, нитки – карашо.

– Да где ж я вам петролеума возьму! – обозлился Чугайкин. – Мне еще вон сколько верст переть, а петролеум тю-тю, весь вытек!

Выручил всех Грец. Он прибыл на телеге, запряженной двумя волами, сидя на мешке рядом с возчиком, тощим человеком в городском пиджаке и низко надвинутом на лоб бриле. На повозке лежало еще пять или шесть туго набитых мешков. За Грецем следовало, пыля, стадо понурых длиннорогих волов под доглядом селянина, босого, но в смушковой, не по погоде, шапке.

– Соль? – щупая мешок, обрадованно спросил Закруткин.