Бедовый 8. Второй кощей

Но вместо продолжения разговора батюшко указал на перо, оставшееся в руке. Создавалось ощущение, что либо оно ожило, всеми силами пытаясь выбраться наружу, либо попало под порыв шквалистого ветра. Так продолжалось до тех пор, пока перо не вырвалось и «случайно» не прилипло к ноге лешего. Тот грустно вздохнул и взял его здоровой рукой.

— Так я и думал. Рубежное проклятье оно вроде заклинания, только проще, злее и действеннее, — пробормотал леший.

— Так ведь нельзя их накладывать, батюшко, — пришел в себя Гриша.

Видимо, отсутствие ярких болевых ощущений помогало бесу лучше думать.

— Еще в прошлом веке Великий Князь запретил, — продолжил он для нас, дремучих. — Столько народу из-за проклятий померло. Нет, пользоваться можно, но с особого разрешения Великого Князя. Вот только сколько живу, редко о таком слышал.

— Значит, вэтте нашли того, кто накладывает проклятья на их контрабандные артефакты. Суровые ребята, что тут скажешь, — заключил я. — Перед законом все равны, но некоторые равнее. Либо им просто плевать на правила.

— Уж если они против воли воеводы и Великого Князя пошли, чего уж мелочиться, — хмурясь, ответил леший. Было видно, что владение артефактом тоже не приносит ему особого удовольствия. — Баламошка, поди сюда.

Гриша с некоторой опаской приблизился к лешему. Хотя по виду было понятно, что моя нечисть сейчас в гораздо большим желанием посидела бы в машине.

— Держи свою штуковину, — протянул он перо бесу.

Тот быстро замотал головой, даже вроде как собирался сбежать, да словно врос в землю. Оттого получилось комично — верхняя часть Гришиного туловища пыталась развернуться, а нижняя не слушалась. Вот только меня это почему-то не веселило. Совсем.

Леший положил культю, которая уже затянулась, на голову бесу и тот почти сразу послушно выпрямил руки перед собой. Ни фига себе нейролингвистическое программирование!

— Я в своем лесу над многими людьми и нечистью власть имею, — объяснил мне батюшко. — С рубежниками сложнее, конечно.

Когда перо перекочевало обратно в руки Гриши, леший уселся на пень. Да так, словно с десяток глубоких корней выкорчевал или пару ватаг чертей по лесу гонял.

— Вот, что я тебе скажу, Матвей. Плохо дело. Избавить от этого проклятья может только тот, кто его наложил. Либо другой, к примеру, знающий особое слово.

— Ну да. Не слышал разве раньше рассказы, как идет одинокая женщина темной стороной. И чувствует, что за ней вроде кто-то наблюдает. Возьмет она выматерится, и сразу полегчает. Брань ведь она не просто хула и желание обидеть. Часто в ней прятались особые слова и хранилась сила.

— Это чего, мне Гришу материть?

— Не знаю, Матвей. То раньше было. Как сейчас — непонятно. Но что особое слово есть, это точно.