Дело Судьи Ди

Он понял лишь, что ему очень тревожно. Очень.

По широкому коридору, застланному протяжным, как Великая стена, и мягким, как облака бессмертных ковром, Богдан и Фирузе почтительно проводили бека с внуком до их номера и остались втроем. Минфа непроизвольно попытался хоть теперь взять у супруги Ангелину, но Фирузе не позволила ему и лишь спросила строго:

— А кто понесет ружье?

И сама же первая засмеялась, щурясь и чуть искоса глядя на Богдана сверкающими от счастья встречи огромными глазами.

— Фира, — с неожиданной серьезностью вдруг спросил минфа. Поправил очки. — Скажи…. Ты тоже?

— Что? — не поняла она.

— Ты тоже в первую очередь мусульманка, а уж потом — подданная Ордуси, моя жена и все прочее… да?

Она остановилась, и шаловливость мигом сошла с ее лица.

Несколько мгновений она не отвечала мужу, и похоже было, что она честно пытается прислушаться к себе, к сокровенной своей глубине. Когда она заговорила, голос ее звучал, как звучат молитвы.

— Сказано в суре «Хиджра», аяте сорок шестом и сорок седьмом: «Входите туда в мире, доверчиво! Мы отнимем ту ненависть, какая была в сердцах их, там никакое страдание не коснется их, и они никогда не будут оттуда выведены».

Богдан снова поправил очки.

— Читал Коран, но таких слов не помню… О чем это? Не об Ордуси же, Ордуси тогда еще и не было… Пророк сказал это о мужьях и женах?

— Пророк сказал это о рае.

— С тобой я в раю, — просто ответила Фирузе. — Даже огорчения и трудности, без которых нет жизни на земле, какие-то… райские, когда ты рядом. Они имеют смысл. Тебя не будет — смысла не будет. Вот все, что я знаю про нас.

У него перехватило горло от преклонения и нежности. Аккуратно, чтобы не потревожить уснувшую еще в повозке Ангелину, он наклонился и бережно коснулся губами губ жены.

— Идем, — сказал он потом. — Тут совсем рядом.

— Постой, — тихо молвила Фирузе. — Постой. Ты вот о чем подумай, муж мой…

— А разве ты — не в первую очередь православный, а уж потом — ордусянин, отец, муж, срединный помощник? Разве не так?

Кровь бросилась Богдану в лицо.

— Просто за собой человек этого даже не замечает, — сказала Фирузе. — Это кажется таким естественным… Потому что на этом стоит все остальное. Но встретив то же самое в другом — иногда… люди усматривают в том какую-то измену. А на самом деле не будь этого — ничего вообще за душой бы не было.

— Спасибо, Фира, — сказал Богдан, помолчав мгновение. — Спасибо.

Идти было и впрямь недалеко, пришлось миновать по коридору лишь две двери; третья, считая от двери бека Кормибарсова, была их. Лишь из-за невообразимого наплыва приезжих управляющий гостиницы не смог поселить родственников в соседних номерах и очень долго вчера извинялся за это перед Богданом.

Богдан открыл дверь, пропустил Фирузе вперед.