Чужие степи — Оффлайн

— мне почему то не верилось что всё так серьёзно, когда толстяк очнулся, на мгновение я поймал его взгляд, и ничего из того что он демонстрировал сейчас, в нём не было."

"— Хрен не хрен, — стоя ко мне лицом — я находился позади пленника, Леонид видел что я подмигиваю. — А не везти же его с собой?

— Ну да. Только подальше оттащите его. Володь! — позвал я нашего молчуна, — подойди пожалуйста. И переключаясь снова на Леонида, добавил, — И это, стрелять наверное не стоит, мало ли услышит кто...

— И не собирался. — серьёзно ответил тот, доставая из кармана небольшой складной нож.

Подошел Володя, молча зыркнул на меня, потом на Леонида, присел перед толстяком и залепил рот наполовину отклеенным скотчем.

Тот сразу замычал, засучил ногами и опрокинувшись на бок, попытался уползти.

— О как. — довольно ощерился Леонид. — Сказать чего хочешь?

Толстяк судорожно закивал.

— Разлепи ка ему хлебало Вова...

Вова наклонился, и одним резким движением сорвал скотч.

Забегая вперед скажу, узнали мы не много, но тому были объективные причины.

Не знаю, всегда так было, или это последствия удара по голове, но говорил очень медленно, сильно заикался, а времени, чтобы выслушать всё что он хотел сказать, у нас не было.

Но кое что выяснить всё же успели.

Толстяк, он же Федя Ломов, ни во что секретное посвящен не был, и наняли его просто для слежки.

Зато он знал нанимателей, знал откуда пришел караван, знал имена и клички главарей, разбирался в сложившейся иерархии банд, и вообще оказался просто кладезем пусть и поверхностной, но очень полезной для нас информации.

С Лизой знаком не был, не знал кто она и чем занимается. Свою причастность к убийству отрицал, но это и так очевидно, в то время когда её убивали, он шпионил за нами.

Вопросов к нему было уйма, но начинало светать, поэтому допрос прервали, а Феде дали воды, и аккуратно связав забросили обратно в кузов.

— Сейчас по прямой где-то с километр, потом чуть в сторону города, и вдоль ещё километра четыре — говорил Леонид сверяясь с зарисовками в блокноте. Ещё когда ехали в город, он, не надеясь на свою память, делал в нём пометки, которые сейчас, плюясь и матерясь, пытался разобрать.

— Когда записывал, — говорил он, — всё было понятно. думал тогда, — какой я молодец.

То что подъезжать близко к городу опасно, мы знали, достаточно посадить наблюдателя с биноклем на одну из высоток и мы как на ладони окажемся. Но без ориентиров мужиков точно не найдём, и неизвестно, как оно потом обернётся. Это сейчас понятно что план с самого начала был аховый, но теперь ничего не попишешь, надо как-то выкарабкиваться.

Проехав отмеренное Леонидом, мы остановились, он взял бинокль, вышел из машины и залез на капот.