Японская война 1904. Книга пятая

Но им повезло. Эхо выстрелов путало следы, охрана не знала, куда точно бежать, а так как рядом не было ничего подозрительного, они просто пролетели мимо. Еще и затоптали все, что могло бы выдать брата с сестрой кому-то более внимательному.

— Ждем ночи, — Казуэ решила не спешить и действовать дальше только когда все уже хоть немного успокоятся.

— Как думаешь, — Сайго постарался расслабиться, — а у Макарова мы бы смогли так же на заводы залезть? Раз уж у вас не сложилось, то, может, украдем у него технологию какого-нибудь самого лучшего броневика? С ней нас в любой стране мира примут с распростертыми объятиями.

— А я думала, ты домой хотел вернуться. А тут — любая страна…

— Хотел. Но мне казалось, что если вернемся, то все сразу и станет по-старому. Словно в детстве. А это, оказывается, уже утеряно безвозвратно. Нет ни нас, ни былой Сацумы, даже Япония сама по себе уже кажется чужой.

— Конечно, глупо. А еще мы бы ничего не украли у Макарова — нас бы вели с самого начала. А дойди до стрельбы, русские рабочие уже через секунду выскочили бы на улицу, и нам было бы уже не скрыться.

— Вот видишь, всё слишком другое! — прикрыл глаза Сайго. — Там вышли бы все, а у нас — один-единственный надзиратель показал нос, и то потому что в туалет приспичило. А остальные? Просто остались на своих местах, словно им все равно, словно ничего не интересно!

— Так разве мы не за это сейчас сражаемся? — Казуэ улыбнулась. — Чтобы был мир, чтобы мы вернули уверенность в себе, чтобы научились бороться за себя.

— Уже помогает. Вспомни Харуто.

— Как он два раза промазал?

— Как он три раза стрелял в японца, в своего. А ведь ты помнишь, как он потерял все из-за того, что пытался спасти хотя бы пару лишних человек. А тут — убийство. И он оказался готов!

— Я, кстати, сомневался, решится он или нет.

— А я — нет, иначе бы никогда не взяла его третьим. Но Харуто, когда осознал, за что мы сражаемся, очень сильно поменялся. И остальные так же смогут изменится, мы все станем сильнее.

— Главное, во всей это борьбе не потеряться, — неожиданно серьезно ответил Сайго. — А то станем, как эти русские эсеры. Им лишь бы убить, лишь бы разрушить, а то, что будет с их родиной, даже не на втором месте.

— Думаешь, они не смогут остановиться, когда добьются своего? Думаешь, мы не сможем остановиться?

Сайго не ответил, но Казуэ и так поняла, о чем тот сейчас думает. Остановиться или нет — это не главная проблема, самое страшное, что, превратив себя в меч всего хорошего против всего плохого, можно упустить момент, когда сменится рука, которая тебя держит. И в итоге ты сам разрушишь то, что хотел бы защитить даже ценой жизни. Древняя проблема, очень древняя, о которой писали еще греки, когда описывали трагедию обезумевшего героя, убивающего свою семью.