Избранные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

— Да, я отлично помню эту фальшивку, — громко произнес Григорьев, все еще скользя глазами по тексту и дергая себя за нос. Дурацкая привычка. Он боролся с ней многие годы, после того как прочитал в одном из пособий по психологии вербовки, что сей жест выдает либо вранье, либо внутреннюю слабость. Так и хотелось самого себя шлепнуть по рукам.

— Конечно, помните. И отлично знаете, что документ подлинный, — улыбнулся резидент.

Григорьев оставил в покое свой нос и принялся разглядывать руки. На большом пальце был длинный заусенец.

Он подцепил кожицу ногтями, дернул. Ранка тут же стала кровоточить.

— Публичных казней у нас пока нет, но все впереди, — продолжал Кумарин, — знаете, когда восьмидесятилетний фанатик правит огромной страной из больничной палаты и слепо верит, что обязан переделать мир, это здорово бодрит, заставляет думать и действовать. Хочется ведь уцелеть. Жить хочется, и не в дерьме, на воле. Ну, что вы на меня так смотрите? Мы с вами прекрасно понимаем друг друга. Мы профессионалы, элита. Мы оба уже не просто предчувствуем, а знаем совершенно точно, что скоро все рухнет.

Не останется никакой идеологии. Будут только деньги. С одной стороны, вот эти американские миллионы, предназначенные для скорейшего развала империи, — он протянул руку через стол и помахал директивой "NSDD-75", — с другой — золотые обломки империи, бесхозные, никем, кроме нас, не охраняемые, — в его левой руке зашуршали листки аналитической справки по динамике цен на золото на мировом рынке.

Кумарин замолчал, и бумажный шорох затих. Как всегда в этом кабинете, тишина была совершенно особенной, мертвой, могильной.

— Простите, — хрипло произнес Григорьев, — у вас нет перекиси водорода или спирта? Я нечаянно сорвал заусенец, кровит зараза, боюсь запачкать ваш красивый ковер.

— Могу предложить только водку, — Кумарин встал, открыл бар, — давайте уж и выпьем заодно, раз пошел такой хороший разговор, как же не выпить?

Опять повисла тишина. Григорьев приложил к ранке платок, пропитанный водкой. Кумарин взял у него бутылку, разлил по граненым стопкам.

Выпили молча, не чокаясь и не закусывая, словно за упокой чьей-то неведомой души.

— Разговор этот давно назрел, и никуда от него не деться, — мягко, почти ласково произнес резидент, — борьба внутри нашей структуры всегда была острей, чем борьба с внешним врагом, на самом деле границы между своими и чужими давно размыты, и сложно понять, кто на чьей стороне. Все очень относительно.

— Ну а как же долг? — вяло возразил Григорьев.

Резидент опять разразился мефистофельским хохотом.