Избранные детективы и триллеры. Компиляция. Книги 1-22 (СИ)

 — У тебя там небось полно знакомых, в посольстве? Слушай, а ты не могла бы взять меня туда на какую-нибудь тусовку?

— Видишь ли, я не собираюсь ходить на посольские тусовки, у меня здесь совсем другие задачи. Я пишу диссертацию.

— Ты? Чего, серьезно, что ли? Сколько же тебе лет, малышка? — он вдруг засмеялся, до того странно, фальшиво, до того некстати, что Маша слегка напряглась.

— Ого, уже какая взрослая, — он перестал смеяться, словно внутри у него выключилась машинка игрушечного смеха, и тут же скорчил серьезную, важную морду.

— Я вот тоже все хочу что-нибудь такое написать, повесть, например, или роман.

Мог бы стать известным писателем, сейчас это просто. Настоящих писателей нет, и я бы на фоне нынешнего дерьма стал Толстым и Достоевским сразу, в одном лице, — последовала очередная гримаса, рыжие брови сдвинулись к переносице, уголки губ поползли вниз.

— Очень интересно, — вежливо улыбнулась Маша, — у тебя уже есть в голове готовые сюжеты?

— Сколько угодно! — он закатил глаза, прикусил губу, застыл на несколько секунд в глубокой задумчивости и вдруг выпалил:

— Слушай, ты есть хочешь?

— Да, наверное, — кивнула Маша.

— Тогда пошли. Я угощаю. Я редко угощаю женщин, но ты мне нравишься.

В лифте он прилип к зеркалу и забыл о Маше, пригладил ладонями волосы, оскалился, принялся рассматривать свои отличные зубы. Когда лифт остановился, внезапно ткнул Машу пальцем в спину и сказал:

— Пиф-паф, мы приехали.

В подвальном буфете было почти пусто. Феликс набрал себе гору бутербродов. Маша ограничилась овощным салатом, соком и чашкой кофе.

— А Вику ты, значит, никогда не видела? — спросил он, расставляя тарелки на столе.

Маша грустно помотала головой.

— Пару раз, мельком.

— Слушай, а что там в Америке говорят об этом убийстве? — он принялся выковыривать жир из ломтика сырокопченой колбасы и складывать его на край тарелки. — Какая вообще была реакция?

— Ну, например, у Хогана, и вообще у всех.

— Какая может быть реакция на убийство? — Маша пожала плечами. — Шок, возмущение, жалость. У Томаса осталось трое детей.

— Ага, ага, — кивнул Феликс и сунул в рот дырявый кусок колбасы, — а в новостях показали?

— Да, был небольшой сюжет. Но я не видела.

— Сугубо между нами, сначала у нас с Викой кое-что наклевывалось, ну, ты понимаешь, — вдруг сообщил Феликс интимным шепотом, — я такие вещи чувствую, опыт кое-какой имеется, женским вниманием, как говорится, никогда обойден не был. Тут, кстати, недавно одна фотомодель, все как надо, сто девяносто, ноги вообще нереальные, — он отрубил ладонью черту метрах в полутора от пола и часто, печально заморгал, — но ничего не вышло. Понимаешь, она носит трусы и лифчик разных цветов. Я этого не выношу.