Кащей. Трилогия

— Не пей, Иванушка, козленочком станешь! — прокричала сестра, но братец, не обращая внимания на надоевшие предостережения сестры, быстро сделал несколько глотков. На мгновение его словно обволокло черным облаком, а когда это облако растаяло, у лужи стоял не человек, а козленок.

— Бе! — ответил превратившийся в козленка Иванушка. От изумления у коршуна сам собой раскрылся клюв. До него только сейчас дошло, почему Баба Яга так старательно возилась с каждой лужей.

— А-а-а! — в ужасе вскрикнула Аленушка, прижав руки к груди. — Козел! Я же предупреждала!

Ну а коршун погрузился в раздумья, как бы исхитриться и стащить у Яги раствор, капли которого она подмешала в воду. Тогда не придется искать крупную дичь: поймал мышку, бросил в воду, и на берег выйдет уже не мелкий грызун, а приличных размеров упитанный козленок. Это ж был бы просто подарок судьбы!

Аленушка кое-как взяла себя в руки, собрала валявшуюся на земле одежду брата, подхватила козленка и бросилась к местной знахарке за помощью.

Коршун, размечтавшись о превращении выводка мышей в козлиное стадо, на какое-то время отключился от внешнего мира и очнулся, лишь когда краем глаза уловил едва различимую даже его острым взором черную точку на горизонте. Его разом пробрала дрожь, он перестал мечтать о несбыточном, резко развернулся и испуганно полетел назад.

Еле видимый отсюда замок принадлежал неимоверно злому и жестокому Кащею Бессмертному, и никто, будь он даже и не в здравом уме, более того, в беспамятстве, не жаждал оказаться на его пути. Идеи, постоянно приходившие ему в голову, отличались столь невообразимой оригинальностью, что даже среди нечисти он стоял на особом месте и считался жутким злодеем. Справедливости ради стоит заметить, что сокрушительно злобным он бывал довольно редко, хотя и метко, но и от его обычных развлечений стонали все, кто мог издавать хоть какие-то звуки. В периоды спокойствия он развлекался тем, что иссушал деревенские колодцы в поисках золотых монеток, коих в деревнях отродясь не видали даже во сне. А иногда от большой скуки так стравливал между собой злые силы, что отзвуки их батальных столкновений не только приводили в немалый ужас человечество, но и вызывали сильную головную боль у самих злых сил. Коршун очень боялся, как бы Кащею не вздумалось натаскивать коршунов для охоты вместо соколов. И еще ему не хотелось, чтобы тот затеял что-нибудь крупное, иначе придется искать новое место для жилья на очень далеком расстоянии от этих лесов. Примерно на другом конце света.

Но у Кащея на этот день были совсем другие планы. И касались они изображенной на портрете царевны Марии, дочери местного царя Никодима.