Кольцо Тьмы

Их аннуминасские приключения он выслушал не так внимательно, остановившись лишь на истории с явившимся призраком. Он молча покивал при этом, словно находя подтверждение каким-то своим мыслям, а потом вдруг как-то по-особенному щёлкнул пальцами, и в углу вдруг вспыхнули два больших жёлтых глаза. Не ожидавший этого, Фолко вскрикнул.

— Не бойся, — повернулся к нему Пелагаст, — это Глин, мой филин.

Крылатая тень бесшумно скользнула прямо на плечо Пелагаста. Фолко увидел круглую голову, большие глаза, сейчас прикрытые от света тяжёлыми веками. Пелагаст что-то тихо сказал огромной птице, и Глин неслышно взлетел, тотчас скрывшись в темноте.

Фолко почувствовал на лице упругие толчки воздуха. И тотчас, словно у него в голове вспыхнула молния, он внезапно понял, кто сейчас перед ним. И прежде чем он успел подумать, что же ему делать дальше, его спина уже согнулась, а сам он склонился в низком, почтительном поклоне.

Пелагаст усмехнулся.

— Понял наконец… Да, я был когда-то Радагастом Карим, одним из Пяти. А теперь я торговец оружием в Пригорье… Я последний из Пяти, оставшийся в Средиземье. Гэндальф ушёл, и остальные тоже… Сарумана вроде бы убили… А я остался.

Мне нечего делать в Заморье, Фолко, сын Хэмфаста. Я не был ничьим врагом, мне служили растения, звери и птицы. Один-единственный раз я оказался втянут в людские дела — когда я, на беду, передал Олорину приглашение Сарумана, ещё не зная, что тот уже сплёл чёрные сети коварства и предательства. После этого я сказал себе: «Радагаст, не твоё дело вмешиваться в Великие Войны, занимайся своими делами!» Да не вышло… Старина Гэндальф разыскал меня после победы, звал с собой. Но я отказался: в Заморье у меня дел не было, и в отдыхе я не нуждался.

«Так ты решительно против? — спросил меня Гэндальф, и я видел, как его лицо потемнело. — Ты понимаешь, что тебя ждёт?»

«Что может меня ждать? — беспечно ответил я. — У тебя свои дела, Белый, у меня, Карего, свои. Враг пал, и это прекрасно. Твои труды, быть может, и закончены, мои же будут продолжаться вечно, пока стоит этот мир. Нет, это решено — я остаюсь».

«Ты, конечно, думаешь, что сохранишь всё, чем владел, и всю свою древнюю силу?» — прищурившись, спросил меня Гэндальф.

И я понял, что он сердится, но тогда я ещё не знал, что он хочет мне добра, только на свой манер.

Сперва я, признаться, подумал, что новоиспечённый глава заканчивающего своё существование Светлого Совета хочет в последний раз показать свой знаменитый характер.

«Что бы я ни сохранил, — ответил я, — ты не уговоришь меня. Я никогда не променяю бесконечность жизни на бессмертие».

«Так слушай же, Радагаст Простак, как назвал тебя как-то Саруман! — в сердцах вскричал Гэндальф. — Тебе придётся принять на себя всё то рассеянное зло, что ещё осталось в Средиземье.