Кольцо Тьмы

И снова Фолко спал плохо — вдруг потянуло сыростью, он продрог и с трудом дождался того момента, когда Хорнбори принялся расталкивать остальных. Глаза у хоббита после бессонной ночи слипались и горели, ноги плохо слушались, спину он мог разогнуть лишь с трудом. Однако идти оставалось — всего ничего, скоро Летописный Чертог и отдых, отдых, отдых!..

Тоннель упирался в глухую стену без малейших признаков дверей. Глоину и Двалину пришлось изрядно повозиться, а другим — пережить несколько неприятных минут, пока тайная дверь не распахнулась и они не вышли в другой коридор, куда шире, прямее и просторней прежнего.

Гладкий пол, отделанные стены выдавали его значение; факелы осветили впереди полукруглую арку, за ней угадывался простор немалого зала.

— Это Двадцать Первый Зал, — почтительно понижая голос, сказал Глоин. — Памятное место… Нам нужно в северную дверь.

— За ней должен быть коридор, а по правую руку — дверь в Мазарбул, — улыбнулся хоббит, припомнив страницы Красной Книги.

Так и оказалось. Дверь, которую девятеро Хранителей некогда мужественно защищали от натиска орков и троллей, ныне была плотно закрыта.

Пол перед дверью был чист, и это удивило опытного Глоина: пыль лежала повсюду в Двадцать Первом Зале, на западной стороне Морийских пещер — здесь же, перед дверью Летописного Чертога, пыли почему-то не было.

Подойдя ближе, они нашли разгадку. Каменная плита двери была покрыта белёсыми шрамами от ударов каким-то острым металлическим орудием; выглядело это так, будто дверь пытались открыть из коридора.

— Кому-то очень хотелось заглянуть внутрь, — усмехнулся Двалин.

— Так что, дверь закрыта? — осведомился Торин.

— И не простым замком, — продолжал мориец.

 — Поглядите вокруг, друзья. Нельзя, чтобы это слышали эти…

Гном повернулся лицом к двери и что-то негромко произнёс нараспев. В открывшийся проём хлынул серый предутренний свет. Внутри Летописного Чертога всё было восстановлено так, как было во времена странствий Фродо, — сундуки в нишах, а под окном — белая могильная плита на сером камне и знакомые Фолко строчки на Всеобщем и Морийском языках.

— Здравствуй, государь Балин, сын Фундина, — негромко промолвил Торин, и все гномы преклонили колена; их примеру последовал и Фолко.

Отдав дань памяти, гномы разошлись по углам, осматривая сундуки. Здесь в отличие от жилых пещер на западе уцелело всё, но, открыв первый же сундук, остававшийся незапертым, они наткнулись на записку, брошенную поверх завёрнутых в холстину книг. Чья-то торопливая рука вывела неровные строчки:

«Тому, кто переступит порог страны предков, кого не остановит тёмный ужас и отчаяние. Братья! Остерегайтесь Пламенных Очей — они смерть, когда горы начинают дышать. Не опускайтесь на нижние ярусы — страх сводит с ума.