Кремлевские звезды

Он кое-как пристраивает оторванную дверь на место и принимает наше предложение. Ну, ещё бы, дочь уехала, готовить некому.

Засиживаемся мы допоздна, а рано утром я звоню специалисту по криминальным авторитетам Динмухаметову и, поговорив с ним еду в аэропорт. Такси я заказал ещё с вечера. Заказал такси и предупредил ребят. Игорь и Паша ждут у входа в аэропорт. Мы идём к кассе и спокойно, безо всякого Росавиахима, покупаем три билета.

Садимся на Як-40 и летим в чужие края, на этот раз в Красноярск. Подумать только, в своё время на чём только ни летал, а вот на таком не привелось. Самолёт свечой взмывает в небо, и я разворачивая лётную карамельку, гляжу в иллюминатор на быстро удаляющуюся землю.

Таксист в аэропорту сначала заламывает непомерную цену до города, но узнав какой пункт назначения нас интересует, быстро соглашается на нормальную стоимость, человеческую. Я смотрю в окно. Давненько не бывал я в Красноярске, давненько.

Когда мы приезжаем на место, я даю таксисту двойную плату и говорю, чтобы он стоял и ждал хоть до конца света. Обещаю компенсировать простой. Он, хоть и нехотя, но соглашается. Ну а что, ребята мы серьёзные, суровые даже.

Парни остаются в машине, а я выхожу из бледно-салатовой «Волги» и двигаюсь к воротам. Ничего оригинального, меня встречает огромный плакат с мужиком, похожим на Франкенштейна. Он одет в пальто. Одну руку прижимает к груди, а другую отводит назад. Сзади за ним разворачивается панорама советских строек и маячит призрак социализма.

Надпись на плакате гласит: «На свободу с чистой совестью!»

21. Это еще что за хрен?

На КПП я спрашиваю капитана Шевцова, именно к нему велел обратиться Динмухаметов. Старой школы человек, я таких уже мало застал, в той жизни…

Приходит усталый и молчаливый капитан лет сорока семи и уводит меня к себе. У него тусклые, утратившие интерес к жизни глаза и глубокая вертикальная складка на переносице. Я говорю, что мне от него надо и выкладываю перед ним деньги. Больше, чем нужно, но ничего.

— В любом случае, они останутся вам, — говорю я. — В обоих вариантах. Независимо от конечного решения.

Он кивает и смахивает две пачки в ящик стола, а потом встаёт и выходит из кабинета. Примерно минут через сорок я захожу в комнату, выкрашенную серо-зелёной масляной краской. Окно, два стула, стол. Захожу и сажусь. Договорился с Шевцовым, что разговаривать будем наедине. С одним-то я справлюсь, если что. Вероятно.

Через некоторое время дверь открывается и в неё входит пожилой, битый жизнью зэк. Жилистый, крепкий, седой, отдалённо напоминающий Георгия Жжёнова. Он весь изъеден глубокими морщинами и отравлен годами проведёнными в местах скорби. Это читается на лице. У него большие сильные руки, как с плаката про рабочих и крестьян.

Да он и похож на крестьянина.