Кремлевские звезды

Когда всё заработает, нужно будет купить машину, может быть, даже не одну. Клиентов развозить да и самому пользоваться, чтобы вот так не стоять и не ждать у моря погоды. Но это с выигрышей.

Наконец, удаётся поймать частника, и мы двигаем в сторону Останкино. Уговор такой, если я в течение получаса не выхожу, они возвращаются в гостиницу и ждут моего звонка, вечернего или утреннего. Поэтому один человек всегда должен быть на телефоне. Без мобильных не фонтан, конечно, но как-то приспосабливаемся.

Ирина уже дома и ждёт моего прибытия.

— Это что?! — изумляется она. — Егор! С ума сошёл! Будешь месяц у меня жить, пока всё не съешь. Смотри, у меня окорок есть, салат. А это?

— А это шампанское, мой свет. А это икра красная, масло и батон. Там ещё колбаса какая-то, конфеты, опять же. В общем разбирайся, хозяйка.

— Хозяйка тебе, не смеши, — покачивает она головой. — Открывай шампус, я сейчас бутерброды сделаю.

— Ага, — бросаю я и иду осматривать её владения.

Мебели почти нет. Квартирка маленькая, но зато в Москве, и район отличный, а мебель дело наживное. Правда от всей этой необустроенности, тусклой лампочки под потолком, дешёвых тюлевых занавесок и вещей, наваленных на стул, веет депрессивной безнадёгой.

— Ты что, сухое взял? — спрашивает Ирина.

— Брюта не было, — отвечаю я, — Но производство Абрау, прости, я же в этом городе пока чужак, не ведаю, что где найти. Хотя людей некоторых интересных уже знаю. Я тебя с ними обязательно познакомлю.

— А полусладкого не было? — игнорирует она информацию о людях.

Ну, да, у неё вокруг и своих интересных личностей хватает.

— Ира, ты прямо, как товарищ Сталин, он тоже послаще любил. Но пойми, то что слаще сухого — вообще не шампанское.

— Поучи меня, учитель, — смеётся она. — Садись за стол, давай, будем объедаться. Я сегодня и не ела ещё толком.

Мы усаживаемся и со всей страстью предаёмся греховному чревоугодию. Пьём шипучку, заедаем икрой, окороком, сервелатом, голландским сыром и даже «Рокфором». Едим солёные грибы, консервированные фаршированные перчики и торт «Наполеон».

— Не знаю, что теперь с нами будет, — говорит Новицкая под конец трапезы. — Пошли отсюда, не могу больше на еду смотреть. Пойдём, экскурсию тебе проведу. Посмотрел уже хоромы мои?

— Ну вот, так и живём, — говорит она с лёгкой грустью.

— Это ничего, — подбадриваю её я. — Обустроишься, обрастёшь вещами и людьми, царствовать ещё будешь. Не переживай, всё наладится. В первое время всегда так.

— Надо прилечь, а то я сейчас упаду.

Она заходит в маленькую спаленку и опускается на кровать, прямо поверх покрывала.

— Иди, — хлопает она ладошкой рядом с собой. — Ложись вот сюда.

— Просто полежим. Давай.

Я опускаюсь около неё.

— Отвернись от меня, — командует она. — Ляг на бок. Давай-давай.

Я повинуюсь.