Кремлевские звезды

Не психанёт, наверное.

— Я так понимаю, вы с подозреваемым машины и аппараты будете изучать?

— Да тихо ты… Ладно пошёл я, заканчивать надо.

Мы с парнями садимся в машину и дожидаемся, пока не выведут совершенно обескураженного и растерянного Снежинского. Козёл он тот ещё, чего скрывать, но глумливого торжества я не испытываю. Даже жалко его немного, ну а что делать, проблему же решать нужно как-то. Просто так ведь с ним по душам не поговоришь.

Утром я иду к Куренкову.

— Нахера ты мне его сюда отправил? — недовольно спрашивает он.

— Для устрашения. Разговаривали с ним уже?

— С ним Михал Михалыч позанимался. Узнал, где тот порнографию добывает, у кого, почём и как долго покупает. Этот ему всё выложил. Ну, ты методы Мишины сам знаешь. Он и про анашу выложил. У него же и анаша нашлась и даже доллары. Может посадить его и награду получить? А дочка сама пусть выкручивается.

— Смешно, — усмехаюсь я. — А вы-то с ним не говорили?

— Нет, я и не буду. Не хочу, чтобы хоть кто-нибудь догадался о моей заинтересованности.

— Да, у вас налицо конфликт интересов. А я можно поговорю?

— Ну давай. Думаешь, имеет смысл? Зачем практически в открытую давать понять, что всё это постановка?

— Нет, он не допрёт. Тем более всё очень натурально вокруг. И методы дознания.

— Ну, не знаю. Ладно, иди… Пошли, отведу.

Я захожу в маленькую одиночную камеру. Снежинский сидит на нарах, обхватив голову руками и даже не смотрит в мою сторону. Звезда в шоке, походу.

— Алё, Эдик, — говорю я и сажусь рядом.

— Брагин? — удивляется он, поворачиваясь ко мне. — А тебя за что? Тебя тоже взяли?

— Меня? — я смеюсь. — Дурак что ли? Я сам кого хочешь возьму. Потому что я почти как партия — ум, честь и совесть нашей эпохи. А вот ты тупость, позор и полное бесчестие. Ни стыда, ни совести.

— Но это же… Ну как ты не поймёшь, я же не изготавливал и не продавал! Это же просто эстетическое восприятие мира!

— Ладно, хорош дурака включать, гнида. Будешь сидеть с петухами, это уж точно. Знаешь, что это значит?

У него слёзы на глаза наворачиваются.

— Потому что ты сам по себе мразь. Мало того, что ты, член областного комитета ВЛКСМ, творишь всякую непотребщину, порочащую звание комсомольца, так ты ещё и гнусный интриган и самый настоящий подонок. Ну ничего, из комсомола ты теперь вылетишь, ясно дело.

— Почему? — шепчет он. — Почему я подонок?

— Ты не знаешь? Серьёзно? А кто на меня написал донос в ЦК? Ты вообще дурак что ли?

— Как ты узнал? — отшатывается он.

— Как я узнал? Правда? Посмотри, где мы находимся и о чём говорим. Ты у меня весь, как под микроскопом. Неужели это действительно самый важный для тебя вопрос? Как я узнал?

— Что мне делать? — быстро спрашивает он.

— Вот, уже лучше.