Кровавый Рим. Книги 1-9

— Вот что, — первым нарушив молчание, решительно сказал Сатир. — Заночуем здесь. Только отойдем подальше в лес…

Ничего другого не оставалось. Сатир, Ириней и Сигимер, передав поводья своих лошадей Астианаксу, Багиену и Думноригу, сошли с дороги к лесу. Войдя в него, они обнажили мечи и стали прорубать проход в густых зарослях кустов и деревьев.

Мемнон шел вслед за ними, держа на руках Ювентину.

Примерно в трехстах шагах от дороги беглецы нашли маленькую полянку и решили здесь устроиться на ночлег.

Багиен и Думнориг быстро развьючили запасных лошадей.

Все остальные тем временем наскоро сделали для Ювентины постель из собранных в кучу сухих опавших листьев и хвои, накрыв их несколькими одеялами, взятыми из альбанского имения.

Когда Мемнон осторожно уложил Ювентину на эту импровизированную постель, она пришла в себя и позвала его едва слышным голосом.

— Я здесь, девочка моя, — наклонившись к самому лицу девушки, сказал он ей ласково, как ребенку.

— Все кончено, мой… Мемнон, — с трудом пролепетала она. — Я чувствую, я… умираю, но… ни о чем… не жалею…

— Ну, что ты, хорошая, дивная моя, — шепнул он с нежным укором.

 — Я с тобой. Болезнь твоя пройдет, вот увидишь. Нужно только немного потерпеть…

— Что это за звуки?.. Где мы?..

— Все хорошо, не волнуйся. Это Багиен и Сигимер высекают огонь. Мы решили остановиться в лесу… Сейчас они разведут костер и я приготовлю тебе отвар из ивовой коры и фарфара… Тебе не холодно?

— Нет, мне жарко, мне… трудно дышать…

— Потерпи, любимая. Все будет хорошо. Погода замечательная, зима становится мягче. Видишь, небо расчистилось, горят звезды. Они предвещают нам милость богов…

— Мне приснилась… мама, — прошептала Ювентина.

 — Она звала меня к себе, но… я не хочу уйти… и не сказать тебе, что я тебя… люблю и… ты единственная… моя любовь…

— И я очень, очень тебя люблю, моя драгоценная, красивая, славная моя! Выбрось из своей головки все печальное. Ты будешь жить, потому что я так хочу, и ты должна верить мне, а не всяким там суевериям. Теперь мы вместе, ты моя и я твой… Ты ведь веришь мне?

— Тогда успокойся и постарайся уснуть…

Багиен и Сигимер разожгли костер. Остальные наносили целую гору хвороста.

Ювентина вскоре погрузилась в тяжелый лихорадочный сон.

Мемнон, подойдя к костру, возле которого собрались товарищи, сказал им:

— Вам придется оставить нас здесь одних — меня и Ювентину…

— Как? Бросить вас? — изумился Багиен.

— Вам нужно уходить, иначе вместе пропадем, — мрачно продолжал александриец. — Я хорошо представляю себе, что произошло в Риме при виде убитых нами стражников. Нас уже преследуют. Думаю, погоня близко. Не будем обманывать самих себя и надеяться, что в Риме про нас забыли.