Кровавый Рим. Книги 1-9

Мне ведь тоже грозит опасность, потому что я под подозрением у властей. Подумай сама, в каком я окажусь положении, если тебя обнаружат в моем имении. Меня сразу обвинят в укрывательстве беглой рабыни, притом обвиненной в уголовном преступлении…

— Я тебя хорошо понимаю, госпожа, — спокойно произнесла Ювентина. — Я готова хоть сегодня покинуть виллу и уйду в лагерь. Я не хочу, чтобы ты пострадала из-за меня и…

— Ах, нет, милая, я не гоню тебя сейчас! Пока Минуций в силе, живи тут, ради всех богов… О, Юнона! У меня разболелась голова… Я попрошу тебя прийти завтра ко мне утром.

Ты поможешь мне, я должна привести себя в порядок к приезду Минуция.

— Я непременно буду, госпожа.

Простившись с Никтименой и покинув ее конклав, Ювентина вышла во двор.

Близился вечер. Небо со стороны Казилина расчистилось от туч. Только за Тифатской горой и над ее вершиной еще теснились серые кучевые облака, края которых были слегка окрашены розовым отблеском заката.

Во дворе стояли кучками воины из отряда Аполлония. Сам «префект претория» прохаживался, заложив руки за спину, перед распахнутыми воротами виллы. Все солдаты были незнакомы Ювентине, и это несколько ее удивило.

Аполлоний обычно разъезжал во главе ликторов и телохранителей Минуция, среди которых, кроме Геродора и Эватла, она многих знала в лицо. Но в этот миг она ничего не заподозрила и поспешила к себе в комнату…

В этот день, рано утром, Деметрий, оставивший в распоряжении Аполлония почти всех своих всадников, отправился в Капую и, явившись к Лукуллу, доложил ему, что мятежники, занятые приготовлениями к штурму Казилина, ведут себя крайне беспечно и было бы неразумно не воспользоваться этим, даже если сегодня Аполлонию не удастся заманить Минуция в имение его любовницы.

— Все нам благоприятствует, — убеждал претора вольноотпущенник. — Ночь будет темная. Луна взойдет перед самым рассветом. Пароль бунтовщиков нам известен. К тому же Аполлоний обещает именем Минуция с наступлением ночи отозвать все дозоры. С помощью моих всадников перебьем охрану и вцустим твоих воинов в неприятельский лагерь еще до восхода солнца.

Лукулл, немного поколебавшись, решил действовать.

Он уже располагал почти тремя тысячами пеших воинов и тремя сотнями всадников.

В последние дни к нему прибыли подкрепления из Кал, Комбультерии и Австикула. Кроме того, в Капую вернулось около сотни римских солдат, проведенных мятежниками «под ярмом». Их собрали в Калатии и Свессуле Гней Клептий и Кассий Сукрон.

Лукулл встретил обоих без единого слова упрека и велел приступить к своим командирским обязанностям.

Сукрон еще не оправился как следует от полученных ранений, но он не стал отлеживаться, горя желанием принять участие в предстоящем деле и кровью врагов смыть постигший его позор.