Кровавый Рим. Книги 1-9

Ювентина поначалу не без интереса прислушивалась к этому разговору, но вскоре внимание ее привлекли веселый шум и смех собравшихся внизу под помостом молодых плебеев, которые, окружив седоволосого старика, упрашивали его растолковать значение сновидений, так или иначе связанных с гладиаторами.

— Скажи, почтенный Куртизий, бывают ведь сны, когда и самому приходится выступать гладиатором? — спрашивал старика молоденький юноша в тоге-претексте с пурпурной каймой, какие носили несовершеннолетние.

В толпе молодых людей грянул дружный хохот.

— Поздравляем, Клувий!.. Поздравляем! — послышались со всех сторон насмешливые голоса, а юный Клувий, покраснев от смущения и досады, нахмурился и крепко стиснул зубы, чтобы лишним словом не вызвать еще большего веселья.

В это время Минуций, тронув Ювентину за плечо, протянул ей табличку с именами гладиаторов.

— А ну-ка, посмотри, кого ты знаешь в этом списке? — сказал он.

Девушка взяла табличку и быстро пробежала ее глазами.

Табличка была испещрена именами всех семидесяти четырех гладиаторов, участников предстоящего боя. Напротив каждого из имен была сделана пометка, в каком качестве будет выступать тот или иной боец.

— Вот Амикл, «секутор», — найдя знакомое имя в табличке, заговорила Ювентина. — О нем я только знаю, что он выдержал несколько боев и один раз был помилован зрителями за проявленную храбрость… А вот Гиацинт, храбрый и ловкий юноша. Сегодня он будет выступать «большим щитом»… Сатир! О, этого я хорошо знаю! Он один из лучших бойцов Аврелия… Странно, здесь он помечен «ретиарием», хотя обычно выступает в тяжелом вооружении…

— Постой-ка! Знакомое имя! — Минуций наморщил лоб, припоминая. — Сатир! Ну, как же! Помню этого храбреца. Он сражался на прошлогодних Мегалисийских играх и в праздник Злого Юпитера. Обязательно поставлю на него. Клянусь дубиной Геркулеса, уже одно то, что он до сих пор жив, кое-что значит… Ну-ка, кто там еще?

— Эвгемел, «самнит», — продолжала Ювентина, водя пальцем по табличке. — Этого привезли из Капуи, где он отличился во многих поединках, но в Риме был ранен и помилован… Алкей… нет, такого не помню… Лидиад, Триптолем… нет, этих я тоже не знаю. Мемнон… О, боги! Не может быть! — взволнованно ахнула Ювентина, и лицо ее покрылось внезапной бледностью.

— Что такое? Кто он, этот Мемнон? — спросил Минуций.

Ювентина подняла на него свои огромные глаза с застывшим в них изумлением.

— Этого не может быть, — дрогнувшим голосом сказала она. — Ведь он… все говорили, что его нет в живых, что он умер от ран в Капуе…

— Возможно, это кто-то другой, носящий то же имя… Прости, — увидев, что девушка погрустнела и задумалась, мягко произнес Минуций. — Кажется, он был дорог тебе…

— Ты прав, — печально вздохнула девушка.