Крысиные гонки

Он когда из своего имения под Лондоном на поезде, — а поезд шёл меньше часа, — ехал на заседание географического общества, то тоже с собой брал полный набор, включая удочки, тропическую форму, карту Африки и ружьё для охоты на носорогов!

— Ружья на носорога у меня просто нет, а то бы я взял; а пневматика уже в деревне. Тащить её на себе через посты на выезде я б не рискнул — отберут. Просто так отберут. Зато во — есть малая сапёрная лопатка! Она случ-чего не хуже топора. И карта Африки нам тут вряд ли пригодится, — а остальное я поддерживаю, — Вовчик засмеялся.

— Да, Вовчик. Весь этот комплект хорош был бы, если бы судьба-злодейка забросила бы нас с тобой в глухую тайгу, на необитаемый остров или в ту же Африку, а тут… в социальных условиях, Вовчик… — Владимир рассматривал Вовчикову сапёрную лопатку: отточенную, завороненную, в удобном чехле, как все вовчиковы принадлежности «для выживания» доведённую о совершенства, — Окапываться будешь? Тут бы для выживания больше пригодилось бы…

— Чековая книжка, думаешь?? — подмигнул Вовчик, тщательно утягивая вещи в компрессионный мешок.

— Не-а.

Пистолет с правом ношения. Вот он во многих случаях бы решил вопрос… Помнишь тех гопов? Или тех копов, что меня на штуку баксов выставили? А знаешь, за сколько я упражнение на пять мишеней на рубеже выполняю?.. — он махнул рукой.

Да, кроме ножа и вовчиковых отравляющих газов никакого оружия не было. Была ещё надежда в деревне купить какой-нибудь, пусть древний, карамультук у кого-нибудь из местных, — без оружия в нынешних условиях было совсем как-то зябко.

С собой Владимир взял из отцовского сейфа-тайника все наличные деньги, всё, что осталось после закупок в Гекторе и на оптовке, — против ожидания, несмотря на ломовые цены, денег ещё оставалось много.

А вот золото в слитках он решил так и оставить на месте — что-то подсказывало ему, что не тот это товар, с каким стоило бы делать гешефт в нынешних условиях, — без «крыши» и без оружия. Можно вдобавок к золоту заодно потерять и жизнь. Нет уж, пусть лежит до лучших времён.

Перед выходом из дома Вовчик чуть не всплакнул. Владимир понимающе вышел, вынеся свой рюкзак и сумку на лестничную клетку; а Вовчик, до этого всё торопивший со сборами, несколько минут ходил из комнаты на кухню, в прихожую и обратно, и глаза у него подозрительно поблёскивали.

— Это ж… Всё ж… Ты ж пойми, Вовка, я тут считай всю жизнь прожил. Мама…

— Да чё ты, чё ты, Вовчик… Я ж понимаю, — сам Владимир не имел такого острого «чувства дома», за годы учёбы за океаном он привык считать домом то место, где можно расположиться с комфортом, только.

— Понимаешь… Как-то у меня есть ощущение, что я отсюда — навсегда. Как-то вот… ощущение.