Крысиные гонки

И практически каждый урод и дебил, выигрывая, пусть даже и после длинной и равной игры, писал это словечко, стараясь, ликуя, опустить оппонента… Ненавижу!

Сволочь! Сам он старался вообще не вступать в переписку при игре: во-первых это отвлекало, а он не так уж быстро двигал мышкой, не обладал отменной реакцией, за счёт чего обычно и побеждали его оппоненты, сам он выигрывал в основном за счёт тактики, продуманной хитрой тактики и стратегии; во-вторых это было просто ни к чему. Даже в начале игры, когда соперник писал ритуально «GL» — гуд лак, удачи, — он никогда не отвечал, потому что прекрасно знал по опыту, что этот же, желающий ему сейчас удачи, как пожимающий руки сопернику боксёр перед началом первого раунда, оппонент будет в конце игры его чуханить, поносить, обзывать, — и «нуб» было отнюдь обычно не самым обидным; и это в общем-то независимо от того, будет он выигрывать или проигрывать… Редко кто писал в конце «GG» — гуд гэйм, «хорошая игра», — причём проигрывая, как бы благодаря оппонента-победителя за удовольствие от игры, и отдавая должное его мастерству; «гуд гэйм» же от победителя тоже воспринималось как оскорбление, как «нуб», как поглаживание самого себя по голове: «Вот я какой молодец, выиграл, и потому это была хорошая игра!» — во всяком случае он это воспринимал именно так.

Он встал из-за стола, подошёл к окну, прижался пылающим лбом к прохладному стеклу. Нашарил чуть дрожащей рукой на подоконнике пачку сигарет, зажигалку, закурил. Теперь, когда жена ушла и забрала детей, он курил прямо в комнате. Во дворе беззаботно бегали друг за другом малыши, гуляли надзирающие за ними мамаши, прошаркала к подземному переходу на свой попрошайничий пост старушка-нищенка; с деловым видом прошла группа… студентов? По виду вроде как — но ведь сейчас лето, какие студенты? Точно гопари, небось, подломить какой ларёк пошли, или наехать на торгашей, — подумал он, провожая их глазами, — много этой плесени развелось, полиция не справляется, да и не видно последнее время этой полиции, по домам, небось, сидят, пока в верхах власть делят…

Он был актёр, Артист, как он любил себя называть, — но театр закрылся, и труппу распустили на неопределённое время в неоплачиваемые отпуска. Какие сейчас театры? Кому эта Мельпомена сдалась? Кризис, чёрт бы его побрал. Все выживают, кто как может; а он вот не может, потому и жена ушла, и забрала дочек. «Неудачник, лузер!» — звучало у него в ушах. Может, конечно, она это и не говорила, он сам это выдумал одной из бессонных ночей, — но сейчас эти слова, и именно её голосом, звучали у него в ушах: «Неудачник, лузер!» Нуб, как только что написал этот гад, торжествуя победу.