Крысиные гонки

Большая печь, с лежанкой, видимо, задёрнутой занавеской…

А Вадим уже энергично манил его к себе, стоя у прохода в комнату, которая, видимо, служила чем-то вроде гостиной — с диваном, с телевизором в углу на тумбочке, с календарём на стене и россыпью открыточек вокруг него, на стене же. В углу, над телевизором — иконы. То, что в деревне называли «божница» — несколько икон мал-мала-меньше на полочке; в центре одна, видимо, «основная»; всё украшено вышитой тканью и гирляндой, видимо искусственных, пластмассовых, цветов… Диван пуст…

Ещё дверной проём, завешенный цветастыми занавесками, без двери.

Из дверного проёма раздаётся сочный храп… Здесь, значит. Рассеянный кроваво-красный луч фонаря мазнул по рамке над дверью: под стеклом какие-то фотопортреты, мальчик детсадовского возраста в мушкетёрской шляпе с пером. У Владимира мелькнула мысль, что очень может быть, что этот мальчик сейчас и храпит там, в комнате; и что этого мальчика, собственно, они сейчас и пришли убивать…

Мысль была не ко времени: дикость происходящего как-то вдруг, внезапно, обрушилась на Владимира: он, успешный студент престижного Университета, сейчас здесь, ночью, в чужом доме, готовится убить своего ровесника.

Убить. Зарезать во сне. Своего ровесника, который служил в армии, когда он, Владимир, учился и развлекался за океаном. Чей детский портрет висел над дверью. Или не его портрет, а его отца. Или… да неважно чей!! Он, Владимир, сейчас в чужом доме, и готовится зарезать его обитателей…

Чудовищная дикость происходящего чуть не заставила повернуть его назад, на выход. Как?? Что произошло, что случилось в мире и в жизни, что он, умница, спортсмен и любимец девушек, сейчас крадётся на пару с отставным ментом в чужом деревенском доме, держа руку на тёплой рукояти ножа на поясе?? Что должно было случиться в мире, что он оказался готовым убивать людей, о существовании которых он и не подозревал несколько месяцев назад??

Вадим чёрной неподвижной глыбой на фоне светлых занавесок в комнату стоял и молча, не торопя, ждал его.

Зачем я здесь?? Это была вовсе не трусость, и не попытка «спрыгнуть с темы», как предостерегал Вадим, это было внезапное осознание вопиющей дикости, неправильности происходящего.

Чужой дом… неубранная посуда, ещё горячая печка. И гладкая ручка ножа в ладони.

И, когда он был готов чуть ли не повернуть на выход — и наплевать, абсолютно наплевать что подумает и что скажет Вадим! — пришло воспоминание: бьющаяся голая, растянутая негодяями в ярком свете костра Гулька; главарь, с плотоядной улыбочкой расстёгивающий штаны; своё бешенство и бессилие; ощущение ужаса и приближающейся смерти. …И друг Вовчик, с воплем бегущий «в атаку» с какой-то дурацкой корягой наперевес!

«… я готов на всё.