Курсант (СИ)

Уточнять, что это было тридцать первого мая, я не стал — просто сказал, что тот самый, и уточнил, что вырубился в середине боя, а Басараба захватили остальные члены «родовой дружины».

Ермолина сочла это непринципиальным и спросила, когда планируется вечеринка.

Я заранее настроился на отказ и вздохнул:

— Сегодня. Часов в девять вечера. И если вы нигде не работаете, то…

— Не работаю. Приеду с превеликим удовольствием, ибо видела запись этой операции и до сих пор под впечатлением. Кстати, музыкантов брать? — не став дослушивать мои объяснения, как-то уж очень эмоционально ответила она.

— У них целая фура аппаратуры. По опыту прошлых выступлений во Императорском дворце могу сказать, что досмотр на воротах занимает от двух до четырех часов. Еще час — на дорогу, полтора-два — на переноску, распаковку и подключение… но мы успеем! Вот увидите!!!

Я невольно улыбнулся, сказал, что верю, сообразил, что пропуска у меня еще нет, и предложил созвониться через полчаса. Полина Игоревна не на шутку обрадовалась, заявила, что как раз успеет «построить» музыкантов, и сбросила звонок. Зато заговорила Всеслава Ярославовна — пообещала решить все проблемы с организацией мероприятия, расфокусировала взгляд, бездумно подергала себя за мочку уха, снова уставилась мне в глаза и «ужаснулась»:

— Лютобор Игоревич, мы играем с огнем. Причем как в прямом, так и в переносном смысле: если мой батюшка и старший братик узнают, что вы собираетесь слушать Ермолину, что называется, в одно лицо, то сожгут…

— … Летний дворец? — хихикнула Валя.

— С него начнут! Потом найдут двух вредных девиц…

— Не-не-не, они не вредные. И мне очень-очень дороги! — протараторил я, а затем посерьезнел: — Как я понимаю, приглашать надо их и Мирославу Михайловну?

— Я бы посоветовала добавить к этому списку еще двух человек — Наилю и Сережу Рахманинова: они относятся к вашей команде с большим уважением, наверняка оценят этот шаг навстречу и обязательно воздадут добром за добро. Но есть нюанс: приглашать надо прямо сейчас. Иначе батюшка не успеет перекроить свой рабочий график и здорово расстроится…

Поэтому прервал издевательства над собой-любимым, отпросился с вечерней тренировки, поднялся к себе, ополоснулся и попросил целительниц вырубить меня до двадцати двух ноль-ноль.

Проснулся, как ни странно, сам и ни разу не разбитым. Более того, тело, привыкшее к запредельным нагрузкам, требовало движения, а проснувшийся разум — немедленного завершения добровольного заключения во Флигеле Мятущихся Душ и веселья. По возможности, позабойнее. При этом отказался верить в то, что присутствие на открытии первых послевоенных соревнований доставит хоть какую-нибудь радость, и… «одарил» на редкость неприятным ощущением конечности бытия.