Курсант (СИ)

Но в данный момент мне всего четырнадцать, соответственно, о женитьбе не может быть и речи. И последнее: долги жизни мы, Волконские-Шаховы, не считаем. Ибо делаем для родичей все, что можем. Причем всегда и везде!

— Достойная позиция! — заключил самодержец, легонечко подколол чуть порозовевшую правнучку, помучил нас игрой в вопросы и ответы еще минут пятнадцать-двадцать, а потом «отпустил». Вернее, отправил на следующую Голгофу — завтракать с родителями, братьями и сестрами Наоки.

Родители — Земляк чуть помельче деда и на редкость грудастая Лаванда — оказались не такими зубастыми собеседниками, как Сумэраги-старший, так что чисто теоретически следующие два с половиной часа должны были пройти в теплой и дружественной обстановке. Увы, батюшка Онна-Бугэйси оказался большим любителем фигуристых женщин, поэтому не по-детски запал на Раису Александровну и с первых мгновений трапезы принялся подбивать к ней клинья! Да-да, прямо при законной супруге и детях. Что самое грустное, супруге, явно привыкшей и не к такому, было до фонаря, старший брат Наоки клеился к Эиру, две «боевые» сестры то ревновали к вниманию, уделяемому конкуренткам, то строили мне глазки, а единственная бесхребетная — Тошико — постоянно краснела. И только младший брат, которому было лет двенадцать, не раздражал. Ибо втихаря играл в какую-то игру на комме. В общем, к часу дня я успел основательно завестись и почти всю дорогу до подземного гаража дико радовался тому, что умудрился отбояриться от совместного обеда и выхода в местный свет.

Суккуба и Медовая Змеюка, принявшие на себя основной удар особо любвеобильных родичей Наоки, пребывали в дичайшем раздражении, а сама японочка то злилась на родичей, то плавилась от переизбытка чувства вины. Видимо поэтому, увидев в «последнем» лифтовом холле представительную компанию из двух аристократов лет сорока и слащавого парня лет двадцати с небольшим, окончательно озверела и забила на местный этикет:

Самый внушительный Молниевик молча сложился в поклоне, средний едва заметно раздул ноздри и нехотя отзеркалил поведение старшего родича, а младший сдуру скрипнул зубами и с вызовом посмотрел на меня.

— Ордена Цветущей Сакуры и Пламенной Хризантемы — и у мальчишки-гайдзина?! — презрительно фыркнул этот недоумок. И пусть уже через секунду схлопотал тяжеленный подзатыльник от старшего родича, но было поздно — я услышал слово «гайдзин» и дал немного воли проснувшейся ярости. Да, верно — именно «немного». Ибо был уверен, что Наоки меня не подставит ни за что на свете. А еще чувствовал ауры этой троицы и знал, что старший дорос до первой ступени мастера, средний болтался на шестой-седьмой ступени ранга подмастерье, а младший был учеником-«четверкой», то есть, был мне на один зуб.