Любовь гика

Арти повернул голову и наблюдал, как я захожу на платформу, чтобы ехать вниз.

– Только не писай ни на кого сверху, – попросила я. – В прошлый раз папа по-настоящему разозлился.

Я отвернулась и двинулась вниз, глядя на маленький коричневый ручеек в траве за фургоном.

Через три часа я тащила мешки с мусором доктора Филлис на свалку при лагере, проклиная и докторшу, и Арти, и себя. Ярость клокотала в носу и рвалась наружу с каждым выдохом. Она приняла мое предложение помощи без намека на благодарность и стояла у меня над душой, пока я накачивала гидравлические опоры ее фургона.

Потом велела постричь сорняки и траву вокруг машины и пройтись по всей выстриженной площадке граблями, чтобы собрать мусор. Насчет мусора доктор Филлис прочитала мне целую лекцию. Тут требования были особенно строгие. Каждый полный пакет из мусорного бака за ее фургоном требовалось убрать в еще один пакет, обмотать веревкой и завязать на два узла. Три таких маленьких пакета нужно сложить в один большой, обмотать его веревкой и опять завязать на два узла. И только потом большие пакеты можно было нести на свалку.

Она считала само собой разумеющимся, что Арти пришлет ей меня или кого-нибудь более расторопного, кто будет ее обслуживать.

Никакого «спасибо» я не дождалась.

Когда я вернулась к ее фургону, дверь была заперта. Мне пока не удалось проникнуть внутрь. Я позвонила в звонок у двери.

– Да? – раздался голос Филлис в маленьком динамике.

– Я закончила с мусором, мэм.

– Тогда на сегодня все. Прими ванну и обязательно вычисти под ногтями. Придешь завтра утром.

Миновал месяц, но мне по-прежнему не удавалось проникнуть в ее фургон. Я заливала бензин в топливный бак, носила ей воду, выкачивала содержимое туалетного бака, каждый день заворачивала мусор и завязывала его бантиками, как рождественские подарки, на каждой стоянке возилась с выравниванием ее фургона, убирала площадку вокруг, чуть ли не целовала ее холодную, обвисшую задницу, но все без толку.

Тем временем докторша воцарилась в лазарете, практически выгнав оттуда Ала. Медосмотры почти прекратились. По понедельникам папа по-прежнему осматривал всех членов семьи, но только членов семьи. Дома, в столовой. Он выслушивал нас, стуча пальцами по спине и груди.

Выспрашивал, как у нас со стулом. Поднимал нам веки, заглядывал в горло, сердито хмурился на наши грязные ногти, втирал нам в десны какую-то синюю гадость, а тех, у кого были волосы, проверял на наличие вшей и клещей, но проделывал все это без огонька. Без былого энтузиазма. И как будто тайком. За спиной докторши.

Эту вырезку из газеты я нашла лишь через несколько лет, в личном архиве журналиста Норвала Сандерсона, который присоединился к цирку вскоре после того, как у нас появилась ДФ (доктор Филлис).