Любовь гика

Она говорит, Цыпа усыпил лошадь, и удерживал ее без сознания, и блокировал болевую чувствительность, так что Фрости вообще ничего не почувствовала. Доктор Филлис считает, что с помощью Цыпы она станет великим хирургом. Зачем ей с кем-то делиться подобным сокровищем? Она знает, что потеряет его, если станет о нем болтать. – Арти замолчал и как-то странно взглянул на меня. Мне показалось, с тревогой. – Может, ей захочется власти над миром, но я, кажется, знаю, как ее удержать. Да, если что, я удержу ее.

Арти вечно был чем-то занят. Меня до сих пор поражает, как он умудрялся выполнять столько дел, просто сидя в своем фургоне, вроде бы предаваясь безделью и лишь отдавая приказы.

Но он не бездельничал, а работал. Его представление изменилось. Он нанял собственного антрепренера, профессионала Пибоди, тот появлялся раз в месяц на час, беседовал с Арти и уезжал на своем отполированном до зеркального блеска седане. Пибоди носил серые деловые костюмы и отличался неброской, сдержанной элегантностью, противоречащей ярко-небрежному стилю антрепренеров, работающих непосредственно с Алом. Куда бы мы ни приезжали, Арти там уже ждали, и на его представления публика валила валом. Не всегда бедная. Не всегда в преклонных годах.

Мы в цирке привыкли, что нас постоянно снимают для новостей. Нередко нас приглашали развлекать людей на каком-нибудь фестивале вареных раков или на сельском конкурсе красоты «Мисс Искусственное Осеменение», и мы попадали в сюжеты на местных телеканалах. Но теперь репортеры приезжали специально, чтобы взять интервью у Арти.

Он говорил только то, что им хотелось услышать. Мы все просто сбивались с ног, пытаясь уследить за этими толпами.

Папа приобрел разборное сетчатое ограждение. Его устанавливали на выходе со сцены, чтобы удерживать зрителей, которым хотелось потрогать Арти и пообщаться с ним после представления.

Арти купил себе мототележку для гольфа взамен громоздкого инвалидного кресла. Папа увеличил штат охраны до пятидесяти человек. Все как один здоровенные, крепкие парни в голубой униформе с блестящими бляхами и нашивками на рукавах с эмблемой цирка Биневски. Каждому выдали компактный электрошокер и баллончик с нервно-паралитическим газом.

Арти перестал есть за общим столом в семейном фургоне. Мама готовила ему еду и относила на подносе.

Толпы, которые собирал Арти, приносили хорошие барыши всему цирку. В шатре близнецов, гиков, огнеглотателей и других циркачей ежедневно толпился народ, но все они ждали, когда начнется представление Арти.

Арти замкнулся в себе. Мама считала, что это просто еще один этап роста.

– Он всегда был чувствительным и ранимым и поэтому замкнутым, – объясняла она.