Любовь гика

Макгарк смотрел сквозь окошко духовки на кусочки моркови, разложенные на противне, и вдруг произнес:

– А что, если подключить сиденья трибун к усилителю звука?

Арти сидел на верстаке и рассматривал зарисовки Макгарка для новой системы звукомузыки. Он поднял голову и прищурился, глядя на широкие плечи электрика. Со спины Макгарк производил впечатление настоящего силача, этакой горы мускулов, даже когда был в рубашке. В плите тренькнул звоночек. Он взял стеганую варежку-прихватку и достал противень из духовки.

– Зачем? – спросил Арти.

Макгарк бросил прихватку на столик рядом с плитой и оперся локтями о верстак.

Взял нож и вилку и принялся аккуратно разрезать морковь на маленькие кусочки. Он всегда ел стоя. Три кусочка моркови отправились в рот, были тщательно пережеваны и неспешно проглочены один за другим, и только потом Макгарк объяснил:

– Звук – физическое явление. Я наблюдал за мисс Оли… – Он кивнул в сторону высокого стула, на котором примостилась я. – Она зазывала публику, а я смотрел на нее и размышлял. Звук – это вибрация. Он распространяется в материальной среде.

Мы слышим звуки не только ушами. На самом деле, звуки воздействуют на все клетки нашего тела, передают им свои колебания. Вот почему звук бывает «пронзительным», «бьет по ушам», «пробирает до самых печенок». Это не просто образные выражения. Он действительно пробирает и бьет.

Он замолчал и взглянул на Арти. Тот смотрел на него, ожидая продолжения и не произнеся ни слова. Макгарк вздохнул и отправил в рот очередной кусочек моркови. Я наблюдала, как он неторопливо жует и глотает.

– Я подумал, – продолжил Макгарк, – ты мастерски пользуешься своим голосом.

Но воздействие будет еще сильнее, если голос не просто доходит до них через воздух, а бьет вибрацией через ноги, через задницы на скамьях, так что внутри все гудит. Если подключить сиденья и пол на трибунах к усилителю звука, они не только услышат, что ты говоришь, но и почувствуют всем нутром.

Арти смотрел на Макгарка совершенно круглыми глазами. Его напряженное, застывшее лицо вдруг расплылось в улыбке, и Арти буквально затрясся от смеха.

– Отлично придумано! – выдохнул он. – Просто отлично!

Пустые трибуны поют.

Звук идет отовсюду. Доски дрожат голосом Арти. Я сижу в пятом ряду и смотрю на аквариум, прямо на Арти. Его рот и нос скрыты под черной трубой подводного мегафона. Провода примотаны клейкой лентой к моим запястьям, к впадинкам под коленями, к моему горбу. Провода тянутся к режиссерской будке, где Зефир Макгарк измеряет мои ответные реакции на звук, проведенный под каждой скамьей на трибунах.

Тело Арти, вырастающее из черного раструба, отливает таинственным блеском в зеленой воде.