Любовь гика

Взгляд напряженный, щеки горят, на лбу – капельки пота.

Самец на другом конце ряда клеток проспал весь процесс. Лилит, которую назвали в честь нашей мамы, беспокойно расхаживала по клетке, чихала, била хвостом и сверкала глазами.

Смотреть было не на что. Я уже заскучала, но тут Цыпа шумно втянул носом воздух, медленно выдохнул и обернулся ко мне. Он протер глаза кулаками и сказал:

– Кажется, получилось.

Я принялась радостно прыгать вокруг него, хлопать его по плечам, ерошить ему волосы.

Я была счастлива и довольна до ужаса, словно Цыпа сейчас все проделал не с ней, а со мной.

Цыпа согласился повторить этот трюк для меня, в подходящее время и при условии, что он, я и Арти окажемся в одной комнате, и желательно, чтобы надолго.

– Наверное, я смог бы все сделать, не видя вас обоих, но вдруг что-нибудь пойдет не так… Дело-то непростое.

Все произошло вечером, в гостиной Арти, когда у него сидел Норвал Сандерсон. Они с Арти вели свои нескончаемые беседы, Арти восседал за столом в коляске, Сандерсон развалился в кресле, вытянув перед собой ноги в свободных сандалиях.

С перебинтованными пальцами на ногах он тогда мог ходить только в открытой обуви.

Цыпа лежал на ковре, делая вид, будто читает иллюстрированный журнал о странах мира. Я свернулась калачиком на приставной скамейке в углу и затаила дыхание.

Кровь стучала в висках с таким грохотом, словно сердце пробилось наверх и колотилось сейчас у меня в голове.

Я не сводила глаз с Арти. Сегодня он пребывал в полемическом настроении. Ему нравилось дискутировать с Сандерсоном. В этих спорах он отдыхал душой и оттачивал свое красноречие. Сандерсон, хорошо замаскированный охотник, изображал непринужденное безразличие, но потихонечку ставил ловушки, пытаясь застать Арти врасплох и подловить на противоречиях.

Арти лишь посмеивался:

– Да ты просто садист! Понимаю теперь, почему ты ходишь безоружный.

Потому что уверен, что можешь все так повернуть, чтобы я сам убился собственным оружием! Не хочешь запачкать в моей крови свои нежные лапки! Хочешь, чтобы я сам выпустил себе кишки, а ты потом будешь вздыхать, сокрушаться, качать головой… напишешь большую статью о трагическом несовершенстве. О катастрофической тяге великих к саморазрушению. Каждый хочет прикоснуться к величию. И ты видишь величие во мне.