Любовь гика

Мама как раз приготовила обед. Папа выглядел усталым и очень сердитым. Цыпа сидел на коленях у близнецов и ел бутерброд с джемом и арахисовым маслом. Папа пил лишь чай со льдом.

– Ал, что случилось? – спросила мама.

– Нечто странное, Лил. – Он покачал головой. – Не знаю, что и думать. Мы поселились в отеле, я пошел осмотреться, а Цыпа спал в номере. Потом я отвел его в ресторан, и мы уже собирались сделать заказ, как вдруг подошел управляющий отеля с тремя охранниками. Они вывели нас в коридор и попросили меня показать документы. Они вели себя вежливо и корректно, а я изображал озадаченного, но законопослушного честного гражданина, но тут появился начальник службы безопасности. Посмотрел на меня этак пристально, глазки маленькие, как две жопы селедки, и говорит: «Мы о вас слышали, сэр. Много слышали». В общем, они выставили меня из отеля и объявили, что мне не будут рады ни в одном из девяти сотен отелей их уродской гостиничной сети. Отныне и впредь. Как тебе такой поворот? Насчет Цыпы они ничего не заподозрили, а меня грозились арестовать за карманное воровство с использованием маленького ребенка в качестве прикрытия. Где-то я прокололся, но не могу понять, где и как.

Арти слушал его, озабоченно сморщив нос. Слушал молча. Говорить было нечего.

Так завершилась карьера Цыпы в качестве карманного вора. Папа «взял паузу, чтобы подумать», как он сам это назвал.

Но подумать о Цыпе всерьез папа смог лишь через какое-то время. У одного из огнеглотателей воспалились ожоги во рту, и около месяца папа почти безвылазно просидел в лазарете, изобретая наиболее эффективную мазь от ожогов. Близняшки начали сочинять музыку и обижались на папу, потому что он не разрешал им исполнять перед публикой песни собственного сочинения.

– Играйте классику. Людям хочется классики, – объяснял он. – Если заиграете что-то, чего они раньше не слышали, как им понять, хорошо вы играете или нет?

Близнецы обижались, и, чтобы их как-то развлечь, Хорст купил новую кошку, шелудивого детеныша леопарда, спасенного из какого-то придорожного зверинца. Мы вчетвером – близнецы, Цыпа и я – заразились от него стригущим лишаем. Конечно, папа нас вылечил, но Арти даже близко к нам не подходил. Под предлогом стригущего лишая он переселился из своей новой комнаты в раздевалку за сценой, где стоял его аквариум. И потом не вернулся в семейный фургон. Когда все вылечились, Арти вновь стал обедать за общим столом вместе с нами, но его личная жизнь проходила в «закулисье», как он сам называл комнатушку за сценой. Папа приставил к шатру охранника и посетовал на дополнительные расходы.

Марипоса, акробатка на зубах, пришла в «Фабьюлон», когда я была совсем маленькой.