Мечников. Том 3. Живое проклятье

Мой знакомый нарколог всегда говорил, что искать общий язык и объяснять дипломатично обычно бесполезно. Куда лучше использовать жёсткие формулировки.

Михаил постучал в деревянную дверь и крикнул:

— Никодим! Господа лекари пришли! Мы заходим!

Младший жрец со скрипом распахнул деревянную дверь, после чего пропустил нас с Кораблёвым вперёд. Я тут же почувствовал, как мои витки вспыхнули.

Что-то серьёзное… Уже с ходу могу сказать, что у находящегося в этом доме человека серьёзный недуг, который так просто ликвидировать не получится, даже с помощью лекарской магии.

Потому что в основе любого заклятия лекаря лежит понимание. Всегда нужно чётко знать — какой орган лечишь, в чём суть болезни, и как необходимо изменить жизнедеятельность организма, чтобы лекарская магия смогла нащупать верный путь к исцелению.

Другими словами, любой лекарь должен знать анатомию и физиологию, причём оба направления этих наук: нормальное и патологическое. Эти дисциплины медики в моём мире изучают на первых трёх курсах университета.

А что изучают лекари здесь — для меня до сих пор является загадкой.

— Добрый вечер, Никодим, — произнёс Кораблёв и взмахнул руками, изобразив традиционный жест верующих в Грифона. — Я обещал, что в беде тебя не оставлю. Попробуем тебя ещё вместе с моим новым лекарем осмотреть. Очень талантливый молодой человек. Возможно, он сможет тебе чем-то помочь.

За спиной Кораблёва я Никодима даже рассмотреть не мог. А Иван Сергеевич широкими плечами похвастаться не мог. Просто жрец очень сильно исхудал. Настолько, что мог полностью укрыться за силуэтом не менее худосочного старика.

Я поравнялся с главным лекарем, кивнул Никодиму, и рассмотрев черты его лица, спросил:

— Сколько жрецу лет?

— Быстро вы догадались, Алексей Александрович, — поняв, к чему я веду, ответил Кораблёв.

— Ему и пятидесяти нет. Но выглядит, как старец, верно?

Лицо синюшное, волосы поседели. Губы бледные, как и вся остальная кожа.

— Да уж, Иван Сергеевич, умеете же вы представить пациента. Как вы мне сказали? Голос исчез? Вы уж простите, но, кажется, голос — это не главная его проблема, — подметил я.

— Верно, однако исчезновение голоса — это первое, что случилось сразу после окончания обета.

Остальные симптомы присоединились позже, — объяснил Иван Сергеевич.

— О, а вот это уже интересное замечание! — кивнул я. — Больше ничего не рассказывайте. Обсудим, когда я осмотрю Никодима сам.

Я присел на кровать, на которой лежал пациент, и принялся проводить аускультацию лёгких и сердца, то есть слушал их с помощью своего фонендоскопа.

— Ничего не бойтесь! — предупредил его я. — Дышите спокойно, больно не будет.

Дыхание у старика было сильно ослабшим.