Непокорный трофей

На земле некому будет работать. А те, кто останется, будут приносить больше вреда, чем пользы.

– Возьми дворцового лекаря, – окончательно растеряв крупицы хорошего настроения, велел Торем. – Езжай в деревню и пусть сделает все, чтобы поставить раненого на ноги. И еще… вели кухаркам собрать еды его семье. Пока он болен, они не должны голодать.

Кнут кивнул и уже собирался уходить, но дверь распахнулась и в зал влетела невысокая, худенькая женщина в светлом просторном платье и собранными в высокую прическу темными волосами. Каталея. Кнут улыбнулся, и в груди жестокого воина разлилось тепло от одного взгляда на эту женщину.

– Я хотела бы говорить с повелителем! – ее звонкий голос дрогнул и сорвался, но она прочистила горло и продолжила. – О кирии Адриане!

Торем расслаблено откинулся в кресле, смерив женщину внимательным взглядом.

– В этом королевстве все женщины храбрее мужчин? – поинтересовался он почему-то у Кнута.

– Нет! – заговорила просительница. – То есть… Я боюсь вас до дрожи в поджилках. Но не могу смотреть на то, как обращаются с принцессой, – опустив взгляд, заговорила Каталея. – Она привыкла к другому. И я прошу вас хотя бы позволить мне смягчить ужас пребывания в плену.

Торем хмыкнул, но после сделал глоток вина, не спеша отвечать на такую простую, казалось бы, просьбу. Он ждал, что она продолжит, но, как не удивительно, заговорил Кнут:

– Действительно. Почему бы и нет? Тем более, кирия Каталея уже прислуживала принцессе.

– Вот как… оказывается, как много ты знаешь о кирии Каталее… – насмешливо заметил предводитель.

– Не больше, чем требуется, – посерьезнев, отрезал Кнут, сделав невольный шаг в сторону замершей женщины. И тем самым выдав себя с головой.

Сердце мужчины, клявшегося, что единственной его любовью будет его боевая секира, сражено маленькой элехорийкой, с глазами оленицы.

– В таком случае, если что – ты в ответе за этих девиц, – решил Торем, поставив кубок и поднявшись с места. – Проведи кирию в мои покои, – и заметив, как напрягся друг, улыбнулся: – Принцесса заперта там.

Еще один воин сражен без капли пролитой крови. Ядом, который травит кровь, и который воспевают поэты. Он туманит разум, мешает мыслить трезво. И называют его – любовью.

И снова вспомнился отец, преданной собакой глядящий на красавицу с черным сердцем по имени Хильда.

Слава всем богам, что сам Торем никогда не впустит это чувство в свое сердце. Ведь он клялся, и боги слышали его клятву.

– И позаботьтесь о ее ране. Вашей принцессе нужно быть осторожней с зеркалами. Битое зеркало – дурной знак, – добавил Торем прежде, чем покинуть зал.

Сделала глубокий вдох и прислонилась спиной к ледяной стене. Холод камня действовал отрезвляюще. Но липкое мерзкое чувство не покидало.