Оборотни клана Морруа

 – расхохоталась Милана, а потом, насмешливо качая головой, сказала: – Мариза, прими как данность, Тьерри волнуют только его близкие, семья и родные. Любому другому он без сомнений глотку перегрызет. Ты для него родная, ведь Жак не только лучший друг, но и кровный, хоть и дальний родич. Ты входишь в ближний круг его интересов и заботы, поэтому для него как дочь. Не строй иллюзий в отношении характеров наших мужчин. Волки… они и во Франции волки.

– Только я трусливый кролик, да? – хихикнула я.

– Не кролик, а зайка, – поправила Милана и хитренько протянула: – Такая стройная, сексапильная, умопомрачительная, к тому же ласковая и пугливая.

Просто убойный вариант для любого двуногого хищника. Поэтому они вон – сами как кролики пасутся вокруг замка и детской площадки, лишь бы полюбоваться на тебя.

– Жак так злится на них, – уныло вздохнула я. – Но я же не…

Милана многозначительно подняла палец вверх:

– Он без ума от тебя, готов есть с рук, и новость, что скоро станет папочкой, не только осчастливит его, а еще и успокоит.

Наше молчание прервало резкое, громкое «бу», раздавшееся из-за спинки кресла у двери.

Малышки весело завизжали, а подруга подскочила, схватившись за сердце. Жак подхватил малышню под мышки, покружил под их счастливые вопли и возмущенный рев испуганной мамочки и вскоре осторожно поставил на ковер.

Мой муж, виновато улыбнувшись Милане, извинился за дурачество, сел рядом со мной на диван и сразу же пересадил меня к себе на колени. Я словно лиана оплела шею любимого, прижалась всем телом и, положив голову ему на плечо, счастливо выдохнула. Неважно, сколько пройдет времени, для меня Жак – воздух, которым я дышу.

– Зато ты не испугалась, лапушка!

Я ощутила макушкой улыбку Жака и его горячее дыхание и, заглянув ему в глаза, весело призналась:

– Потому что за пару мгновений до твоего «бу» почуяла твой запах!

– Эх, вот ничего от тебя не скроешь, – шутливо расстроился Жак.

Как-то уж слишком мягко и бережно держал он меня в объятиях, да еще и рукой едва ощутимо поглаживал мой живот. В его черных, с расширенными зрачками глазах, полыхало столько эмоций, что не передать словами: любовь, нежность, счастье…

– Ты… ты уже знаешь, да, что я жду ребенка? – неуверенно и робко спросила я.

– Мы, мы ждем, Мариза! – хрипло поправил он. – Да, твой запах изменился, и другие изменения есть.

– Нет никого более счастливого, чем я! – Жак обхватил мое лицо большой ладонью, погладил щеку, заботливо заправил прядку за ухо.

– Тьерри! – хихикнула Милана, плюхнувшись к нам на диван. – Своего отцовства он ждал гораздо дольше.

Жак с кривой всезнающей ухмылкой парировал:

– Не в сроках ожидания измеряется счастье.