Оборотни клана Морруа

Милорд резко и угрожающе обернулся к нему, показав, что судьбу «самки» решает здесь только он. И судя по буквально затапливающему меня с головой страху и отторжению, Фабиус – не мой Волк. И оборотни – не равно спасение, как я думала тринадцать лет плена.

– Я все сказал! – прозвучал короткий приказ Фабиуса, затем он смерил меня, сжавшуюся на полу, нечитаемым взглядом, задержался на цепи и молча покинул комнату.

Остальные тоже посмотрели меня, с явной досадой поморщились и последовали за вожаком. Один вер задержался у двери, проследив за людьми-наемниками, заливавшими пол бензином. Вскоре пламя вспыхнуло так высоко и мощно, что я, отпрянув к стене, завизжала от ужаса. Я вновь попала в огненный ад, как тогда, на берегу Жапуры. Когда пожар охватил все вокруг. Только теперь у моих ног не вожак стаи догорает, а ждет пламени труп его убийцы – дона Саллеса.

Пожар разгорелся с неимоверной скоростью, по дыму и треску я догадалась, что горит не только кабинет, а весь дом. Со двора доносились крики, рев моторов, а сильный ветер только усугублял положение. Я металась, пыталась освободиться, но ключ дон выронил у окна, так далеко мне не достать. С радостным визгом я заметила нож для писем, позолоченный, в красивой подставке. Носком туфли смогла дотянуться до нее и подтолкнуть ближе к себе.

Но уже через пару минут я орала от ужаса и безысходности: нож годился лишь для того, чтобы острым концом убиться. Лезвие не годилось перерезать широкий ошейник из толстой крепкой кожи. Я в отчаянии долбила им стену, пытаясь подточить скобу, удерживающую цепь. А огонь подбирался все ближе. Там, где поливали бензином, уже начал проваливаться пол, последние дни стояла удушливая жара, а вентиляторы под потолком только гоняли воздух, «разогревая» пожар.

Я била скобу ножом, царапала когтями до крови, пыталась разорвать ошейник и рыдала от отчаянья. В какой-то момент вспомнила про пистолет. Поскуливая и подвывая, с трудом дотянулась до него кончиками когтей и вытащила. Затем, отклонив голову, приставила дуло к замку ошейника, иначе он меня задушит при обороте. От грохота выстрела я оглохла, меня чем-то чиркнуло по скуле и уху, остро запахло кровью, но оковы спали. Дом уже вовсю пылал, единственный оставшийся выход – окно. Я скинула туфли, одежду и, обернувшись, в пару прыжков перемахнула дыры в полу и огонь, жадно лизнувший мои лапы.

Я приземлилась на четыре лапы, кувыркнулась несколько раз по газону и вместе с подпаленной шкурой ощутила свободу и – ударивший в морду вместе с ветром голос, от которого у моей волчицы дыбом встала шерсть на загривке:

– Ну здравствуй, Кассандра, моя сильная, славная волчица. Ты все-таки вернулась ко мне из огня!

Моя волчица дрожала от страха, паники и отвращения, как и моя измученная душа в ней.