Плохая

— И что конкретно тебя интересует в «ближайшем будущем», Алёна? — повторил мои слова.

Мне казалось, или он намеренно постоянно называет мое имя? Почему? Что это за тактика такая?

Не стала зацикливаться на этой мысли. Сразу пошла в атаку.

— Я бы хотела знать, когда смогу вернуться домой, Даниэль. Ты вызволил меня из того проклятого места, я больше не пленница… Я очень сильно тебе за это благодарна. Думаю, ты ощутил мою благодарность сегодня. Так что…

Засмеялся, перебив меня своей реакцией. Не спеша открыл хьюмидор. Вытащил сигару и блестящую серебряную гильотинку. Обрезал ее, неспешно прикурил, все так же не отрывая от меня глаз. Я молчала, внимательно следя за его опытными движениями. Эти пальцы… Снова смотрю на его руки- умеющие быть жестокими и нежными. Чувственными и грубыми… Ненужные воспоминания лезут в голову… Ужаснее всего то, что в его изучающем взгляде я считываю те же эмоции… Эмоции воспоминания… Мы оба сейчас невольно, возможно даже подсознательно, смаковали пережитое вместе как мужчина и женщина… Дерьмовый знак. Я вообще после секса бываю предельно собранной и прагматичной, а сейчас вокруг меня кружит столько эмоций, словно это рой пчел, от которых пытаешься отмахнуться, но не получается.

— Какой самый дорогой подарок сделал тебе один из любовников, Алена?

Я пожала плечами и сжала кулаки. Нарастающее волнение все больше давало о себе знать… То, куда он вел этот разговор, мне совсем не нравилось.

— Я не вела статистику, Даниэль… Много что дарили…

Снова усмешка в ответ.

Он встает неспешно, подходит ко мне, нависает сверху, заставляя поднять на него голову и почувствовать себя подавленной перед его доминирующей фигурой. Его рука опускается на мою голову, проводит по волосам.

— По поводу ближайшего будущего, Алёна… В ближайшем будущем ты пойдешь спать и набираться сил. Перед этим прислуга принесет тебе в комнату ужин. Я хотел бы разделить его с тобой, но у меня неотложные дела. На дворе поздний вечер. Самое время отдохнуть. А потом наступит новый день…

— Даниэль… — он издевался, озвучивая очевидные вещи, а я все больше впадала в панику, смешанную с гневом и беспомощностью, — Когда я смогу уехать отсюда?

Улыбается недобро, гладит по лицу…

— В ближайшем будущем вопроса о твоем отъезде отсюда не стоит, Алена. Еще вопросы?

Во рту тут ж собирается нервный ком. Глаза впервые за долгое время начинает щипать. Что он говорил? Я ведь…

— Это нечестно… Ты… Я…

В голове было столько слов возмущения и протеста, но все они скрутились в какой-то огромный морской узел, давящий сейчас на грудь…

— Я дам тебе телефон позвонить матери, Алёна. Ты скажешь ей, что с тобой все в порядке, что является правдой, и что ты пока остаешься в Ливане.