Плохая

Когда у меня складывается ощущение, что мы на краю света, а вокруг только нескончаемая снежная пелена, на горизонте каким- то причудливым силуэтом то ли замка, то ли бастиона вырисовывается нечто.

Ловя в воздухе мой немой вопрос, Даниэль усмехается, кидая на меня через плечо игривый взгляд.

— Это приют сумасшедших, Алёна, тебе должно понравиться…

Приют сумасшедших- это действительно внушительного размера комплекс- отель, небольшой кластер ресторанов и ночной клуб. Как выясняется, особое место для любителей дальних заездов по снегам, кто готов припарковать свой ски-ду и предаться на ночь или на больше веселому, безудержному веселью, как это умеют делать только ливанцы.

— Здесь нет левых людей, — самодовольно говорит мне Даниэль, когда мы проходим в свой номер, конечно же, поражающий своим тематическим, зимне- уютным шиком.

Я, конечно, привыкла к роскоши. Но здесь она не тупая, как, например, в доме у Али в Дубае, безудержно слепящая золотом и вычурностью, здесь она утонченная и очень ливанская- когда арт- деко небрежно смешан с восточной эклектикой, когда стильный камин в черном хроме посреди просторной гостиной соседствует с полотном известного художника, экспериментирующего с арабской каллиграфией. Мне нравится. Такое очень любил сириец Микаэл Увейдат, один из моих мужчин, сильно в свое время меня увлекший- дерзостью, харизмой, азартом… Мне даже какое- то время казалось, что я влюбилась в него… Правда, все быстро схлынуло, стоило тогда Али снова засыпать меня назойливым вниманием, сопровождавшимся ростом моего личного счета в банке…

— Я не увидела дороги для авто на подъезде, — спрашиваю, когда огромная кровать- сексодром возвращает меня из воспоминаний в реальность, которая отдает внизу живота острым спазмом предвкушения.

— Сюда можно добраться на снегоходе, специальном грейдере или вертолете, — усмехается моему удивлению, — поэтому и говорю, левых людей здесь нет.

Даниэль подходит ко мне, быстро расстегивает молнию на комбезе. Я улыбаюсь, облизывая губы игриво, и охотно ему помогаю.

До кровати мы не добираемся- он в лучших традициях жарких сцен из кинофильмов прижимает меня к стене и насаживает на себя. Не быстро, медленно, растягивая, давая возможность почувствовать каждый сантиметр его толстого, покрытого мраморными узорами вен достоинства. Мне снова очень хорошо. И почти не страшно…

А потом он оставляет меня отдыхать и готовиться к вечеру. Когда я недоуменно смотрю на него, так как с собой у меня ничего, кроме мембраны и термобелья, он с улыбкой кивает в сторону шкафа в спальне и удаляется, на ходу кому- то набирая и переходя на жесткий трудноразличимый диалект…

Я люблю смотреться в зеркало. Я вообще сама себе нравлюсь.