Помощница для профессора (СИ)

Я была готова спуститься сама, послать ее прямым текстом, но Роман Андреевич, словно почувствовал это, и забрал у меня трубку. Я как ревнивая жена стояла и смотрела на него, уперев руки в бока. Думала, он опять уклонится от встречи, но Исаев лишь сказал, что… спускается.

Вот тут меня и накрыло. Наверное, в том, что у меня нервы шалят виноваты стресс, недосып и ранние подъемы, думала я, пока смахивала слезы все то время, что его не было.

Минут тридцать, наверно, отсутствовал, но я успела разозлиться, отчаяться и неистово поревновать человека, который мне не принадлежал. Который мне, собственно, не очень-то и нравился! Он же бездушный монстр, айсберг в океане, робот с юридическими терминами вместо человеческой речи.

Но, с другой стороны, как он может не нравиться? Эти его руки с переплетением вен, которые я рассматривала каждое утро, пока закатывала рукава рубашек. Или широкая шея в белоснежном вороте, на которую я тоже насмотрелась. А волевой подбородок? Я изучила каждую впадинку, когда он на днях попросил меня помочь ему с электробритвой.

Что уж говорить обо всем остальном, что я пощупала и изучила в тот раз в ванной? И вот это все может принадлежать какой-то Снежане?

Роман Андреевич вернулся и, как ни в чем ни бывало, сел доедать ужин. Я молчала, но наверно, мое лицо говорило все лучше любых слов. Хотя я умылась холодной водой, как только услышала скрежет замка, боюсь красные пятна на щеках сошли не так скоро.

Подумать только, расплакалась из-за него. Кошмар.

— Такая работа, Насть, — проговори неожиданно Исаев, махнув вилкой в левой руке.

— Какая «такая»? — нервно огрызнулась я, выходя из-за стола.

— Она моя клиентка и хочет особого отношения. Они все почти его хотят, потому что… — Роман Андреевич снова помахал вилкой, подыскивая нужное слово. — Потому что звезды, понимаешь? Всем подавай личный подход.

Я сжала губы, изо всех сил стараясь не отвечать, не ляпнуть какую-нибудь гадость, хотя на языке так и вертелось. О личном подходе. Чересчур личном. Почти интимном.

— От меня не убудет, если я лишний раз уделю ей время.

И на этот счет у меня было свое мнение.

— Это личное время, Роман Андреевич. Ваше личное время, которого у вас и так практически нет. Она ведь должна понимать…

— Не должна, — обрубил он. — И закончим на этом.

Он действительно закончил, встал из-за стола и ушел в кабинет, а потом в спальню. Я запретила себе реветь, но все равно не могла понять, чем эта Снежана так важна.

Видимо, девочка-студентка из Гольяново не только не способна тратить деньги, но и не может ничем заинтересовать такого важного, гламурного профессора-юриста.

Я запретила себе реветь.

Не хотела, чтобы он слышал через стену даже намеки на плач. Наверно, зря.