Призрачная дорога

Другие пни, отваренные в масле и отполированные, дублёные и ярко-жёлтые, самодовольно поблёскивают в углах обеденного зала.

Вдоль спален тянется балкон.

Стена увешана картинами.

На картинах лес, лиственно-хвойные валы.

За перилами балкона провал обеденного зала.

В провале люстра с леденчатыми плафонами.

Внизу стол с грязной чашкой печника.

Снова скрипнуло, но в другой стороне.

Деревянные брусы явно не прочь вырваться, но их крепко приколотили.

Брусы поскрипывают, но сбежать не могут.

В трубах вода. Воду гонит давление и удерживают краны. Давят со всех сторон. Вода томится сразу во всех трубах, перед всеми закрытыми кранами, как бык в загоне перед ареной.

В трубах отопления по кругу бегает тосол.

Тосол отчаянно пульсирует в трубах, ухает в батареях.

Поперечные балки, штыри и гвозди скрепляют брусы.

Трубы направляют жидкости.

Муфты закрепляют трубы.

Сосед караулит соседа.

Красные фонари караулят усадьбу, обочины караулят дорогу, муж – жену.

По отдельности мы бы разбежались, но нас организовали в порядок, обрекли на вечное томление и пользу.

Перед Кисонькиной дверью на полу борода.

Прямо на полу, а дверь полуоткрыта.

Когда я уходил, то плотно затворил её.

И бороды никакой не было.

Страшно входить, когда знаешь, что тебя ждёт.

Встречи с пугающим – это всегда встреча с Богом.

Ну что, Господь, встречай.

На полу нашей спальни валяются штаны печника, сам печник стоит возле Кисоньки.

Мальчонка в рубашонке.

Из-под которой что-то высовывается.

Печник стоит возле плёночного червяка, проглотившего Кисоньку.

Кольчатый полиэтиленовый червяк заглотнул Кисоньку – одна голова торчит.

Печник водит собой по кольчатому полиэтиленовому телу.

Полиэтилен издаёт полиэтиленовый скрип.

Печник водит собой по ободу Кисонькиного рта.

Кисонька издаёт нарастающий звук.

Она, конечно, не может пошевелиться. Бессильная игрушка в руках вероломного злодея. Однако по ней не скажешь, что она очень страдает.

Я снова вошёл в спальню.

Печник водит собой по Кисоньке, Кисонька издаёт нарастающий звук.

Перед ними, спиной ко мне, стоит некто в леопардовых лосинах.

Я снова вышел и сразу вернулся.

Она на кровати, печник как ни в чём не бывало резвится, тот, что в лосинах, стоит как истукан, а рядом сиротка прыгает, на меня обернулась, смеётся похотливо и на всю троицу пальчиком показывает.

Когда я вернулся в спальню в четвёртый раз, там было пусто.

Кровать так аккуратно застелена, что сразу понятно: ни Кисоньки, ни печника, ни фигуры в лосинах, ни, тем более, сиротки здесь никогда не было и никогда не будет.

Я вышел и плотно затворил дверь.

Я ткнулся лбом в дверной наличник.

Дверь в спальню – прямо передо мной.

Кисонька там одна, дожидается моего прихода.

Ждёт, когда я размотаю её и омою под струями.